HomeHomeHome


К содержанию
К списку литературы


ГЛАВА 1. Развитие представлений о перцептивном внимании в современной психологии.

1.1. Варианты решения вопроса о природе внимания в психологической теории деятельности.

В настоящий момент времени, согласно утверждению одного из ведущих когнитивных психологов современности М. Познера, приведенному в предисловии к сборнику «Разновидности внимания», «внимание – не отдельное понятие, но наименование сложной области исследований» (Varieties of attention, 1984, p.xii). Многообразие этой области определяется многообразием процессов внимания или его аспектов (селективного, интенсивностного и связанного с постоянно поддерживаемым вниманием, то есть бдительностью), типов задач «на внимание», методов изучения и способов измерения внимания и, наконец, теорий внимания, начиная от классических представлений В.  Вундта, У.  Джеймса и Э. Титченера и заканчивая самыми разнообразными представлениями о внимании в когнитивной психологии, его моделями и метафорами (см., напр., Величковский, 1982; Дормашев, Романов, 1995; Солсо, 1996 и др.). Так, за последние пять десятилетий внимание рассматривалось как фильтр (Д. Бродбент), аттенюатор – особый тип фильтра, ослабляющий нерелевантные входные сигналы (А. Трейсман), луч прожектора (М. Познер), ресурсы (Д. Канеман), перцептивное действие или навык (У. Найссер), фотообъектив изменяющегося размера (Ч. Эриксен), клей, с помощью которого осуществляется связывание («склеивание») признаков в образе объекта (снова А. Трейсман) и т.д. Гештальтпсихологи И. Рок и Э. Мэк, исследователи функциональной слепоты по причине невнимания, также отмечают, что внимание определенно не является единым процессом, и поэтому речь вряд ли может идти о поиске его единого механизма (Mack & Rock, 1998а). Вспомним, что еще в работах одного из классиков психологии сознания Э. Титченера можно обнаружить предложение рассматривать внимание не как простой элементарный процесс, а как совокупность элементарных процессов (как познавательных – ощущений, так и аффективных, связанных с переживанием усилия), сопровождаемых изменениями в других «душевных процессах» – в частности, в их интенсивности, отчетливости, продолжительности – и придающих содержаниям сознания особое свойство – сенсорную ясность (Титченер, 1898).

Понимание процессов и явлений внимания как особых свойств процесса восприятия высказывает в лекциях по психологии внимания А.Н. Леонтьев (1973-75/2000): «Я думаю все-таки, что полнее, ближе и точнее эти своеобразные явления охватываются общим учением о восприятии, о перцептивной деятельности» (курсив мой – М.Ф.). Разрабатывая эту идею, Ю.Б. Гиппенрейтер (1983а,б,в) вслед за А.Н. Леонтьевым формулирует предположение о непосредственной связи эффектов внимания и их проявления в сознании со структурой и динамикой деятельности. Суммируя взгляды А.Н. Леонтьева на проблему внимания, Ю.Б. Гиппенрейтер отмечает: «Внимание не имеет самостоятельной сущности. Оно присутствует во всякой деятельности. Только через анализ структуры деятельности мы можем понять природу внимания и проникнуть в его свойства» (Гиппенрейтер, 1983а, с.62). Более того, «у внимания нет самостоятельных свойств. Все, что мы описываем как свойства внимания, по существу есть лишь различные свойства деятельности» (там же, с.63). «Объект внимания», будь он, как в классической работе Вильгельма Вундта, подлежащее мгновенному схватыванию длинное немецкое слово «Wahlverwandtschaften» (Вундт, 1912, с.28) или, как у Иосифа Бродского, «всякий, кто мимо идет с лопатою», всегда находится в непосредственной связи с деятельностью человека, выступает как ее предмет, то есть некоторое содержание, отвечающее цели выполняемого человеком действия или его ведущим мотивам. Тогда внимание можно определить как «феноменальное и продуктивное проявление работы ведущего уровня организации деятельности» (Гиппенрейтер, 1983б, с.172), как свойство или характеристику всей системы деятельности, или «функционально-физиологической системы», как проявление режима ее работы (Гиппенрейтер, 1983в) или типа организации (Романов, 1989). «Перцептивное внимание» выступает в этом случае как синоним «внутренней перцептивной активности», первейшим проявлением которой является отсутствие прямой связи между внешним воздействием и результатом перцептивного акта (Гиппенрейтер, Романов, 1970). Прямым следствием такого представления о внимании будет рассмотрение динамики внимания человека через динамику продуктивных показателей его деятельности по решению перцептивных задач, через смену целей выполняемых действий и через анализ процессов стратегической регуляции деятельности активным ее субъектом.

Согласно альтернативной деятельностной гипотезе относительно природы внимания, «внимание есть акт, направленный на функционально-физиологическую систему деятельности» (Дормашев, Романов, 1995, с.226), выстраивающий, актуализирующий, перестраивающий, удерживающий и, при необходимости, разрушающий эту систему. Внимание оказывается здесь встроено в качестве отдельного управляющего звена или системы звеньев в общую структуру деятельности человека, в которой может рассматриваться на уровне отдельных операций (акты непроизвольного внимания), действий (акты произвольного внимания) или даже особой деятельности. Такое представление о внимании также имеет корни в рамках деятельностного подхода: в частности, определение внимания как особой деятельности психического контроля, формирующейся из контрольной фазы любой деятельности, принадлежит П.Я. Гальперину (Гальперин, Кабыльницкая, 1974). Пожалуй, именно П.Я. Гальперин наиболее четко очерчивает и основные источники проблемы природы внимания в психологии, ее не только гносеологический, но и онтологический статус: «Во-первых, внимание никогда не выступает отдельно, а всегда вместе с какой-нибудь другой деятельностью, как ее сторона или, скорее, характеристика. Во-вторых, внимание не дает отдельного продукта, а всего лишь улучшает процесс и результат той деятельности, к которой оно присоединяется» (с.34). Обе позиции объединяет положение, сформулированное П.И.  Зинченко в контексте исследований влияния требуемого уровня обработки материала на его непроизвольное запоминание: «Несмотря на то, что природа внимания до сих пор продолжает обсуждаться в психологии, одно является несомненным: его функцию и влияние на продуктивность деятельности человека нельзя рассматривать в отрыве от самой деятельности...» (П.И.  Зинченко, 1961/2000, с.471).

Основным объектом нашего исследования является произвольное перцептивное внимание. В современных зарубежных работах по восприятию, кратковременному запоминанию и собственно вниманию, задействованному в решении перцептивных задач, английское “attentional” (заметим, что русский язык не выработал соответствующего определения: русское «внимательный» относится скорее к субъекту познания, тогда как само познание или действие характеризуются через иные описательные понятия), сопутствующее тому или иному процессу, как правило, означает, что этот процесс, во-первых, связан с произвольной регуляцией собственной перцептивной или мнемической – а в ином случае и мыслительной – деятельности (поэтому и внимание – то, что человек может «направить», «приложить», «распределить» и т.д. в соответствии с поставленными перед ним требованиями с целью оптимизации процесса решения задачи), а во-вторых, непременно ограничен в плане чего-либо: доступных ресурсов переработки, допустимого уровня активации, емкости или пропускной способности перерабатывающих механизмов – а значит, элитарен и, следовательно, «прикладывается» отнюдь не ко всякому объекту окружающей среды, в результате чего этот объект или аспект действительности обретает для субъекта «необщее выражение лица», так или иначе выделяется из окружения или фона. С другой стороны, внимание совершенно не обязательно предполагает активность и произвольность: еще У. Джеймс (1902) различил активное и пассивное внимание, а вслед за ним и современные когнитивные психологи различают переработку «снизу-вверх» и «сверху-вниз», иначе говоря, управление вниманием, ведомое данными (признаками внешних объектов, необходимо привлекающими внимание), и целенаправленное (находящееся под строгим контролем в соответствии со стоящими перед наблюдателем задачами), говоря о бесконечном количестве вариантов взаимодействия между этими двумя видами внимания (Egeth & Yantis, 1997).

Почему особо остро для психологов стоит проблема произвольности? Произвольность предполагает введение регулирующего принципа, который объяснил бы направление внимания на решение задачи, на соответствующие этой задаче аспекты действительности или собственной деятельности субъекта. В этом качестве может выступить понятие цели (осознанного образа будущего результата действия), достижение которой в поставленных условиях является задачей человека – или, возможно, иерархии таких целей, смена которых будет характеризовать динамику деятельности. Как произвольность в сфере психологии внимания объяснялась ранее? Для В. Вундта ее первейшим проявлением была апперцепция как форма духовной активности, изначально присущей любому человеческому существу (Вундт, 1912). Для У. Джеймса, который, однако, относил подобные проявления внимания к области скорее философии, чем научно-психологического исследования, в качестве такого принципа выступала воля как свободный выбор определенного направления восприятия или действия (Джемс, 1902). Сам Джеймс вводит для объяснения произвольного перцептивного внимания понятие «преперцепции», то есть появления и удержания в уме образа объекта, или «присутствия предварительной мысли о предмете, на который мы обращаем внимание» (там же, с.182), что являет собой уже половину акта восприятия. Действительно, Джеймс отмечает: «Единственные вещи, которые мы обыкновенно видим, это те вещи, которые мы воспринимаем, а воспринимаем мы только те вещи, которые имеют для нас известную отметину или ярлык, и эта отметина запечатлелась в нашей мысли» (там же, с.185). Впоследствии Ю.Б. Гиппенрейтер операционализирует «преперцепцию» как заранее заданную и удерживаемую перцептивную цель, которая управляет процессом решения перцептивной задачи и приводит в результате к построению ясного и отчетливого образа целевого объекта (Гиппенрейтер, 1983б). Вспомним, что именно ясность и отчетливость суть те феноменальные свойства содержаний сознания, которые предполагают наличие внимания к соответствующим объектам (Вундт, 1912).

В нейрофизиологии непроизвольное и произвольное внимание часто обсуждают в терминах активации, о которой можно говорить на языке работы мозга, не выходя на психологический уровень анализа, и активности, которую можно понять только в терминах психологии – в частности, вновь апеллируя к понятию задачи, как это делал в своей физиологии активности Н.А. Бернштейн (1966, 1997). Вне всякого сомнения, решение даже элементарной перцептивной задачи обнаружения/опознания, особенно в условиях, в целом не характерных для человеческого познания – например, связанных с быстрой сменой зрительных объектов и т.п. – предполагает вполне определенный уровень активации (дремлющий наблюдатель просто не заметит появления искомого объекта в заданной области пространства), однако в основе процесса решения задачи лежат процессы внимания произвольного, предполагающего активность познающего субъекта в направлении, заданном целью.

1.2. Развитие общих моделей внимания в когнитивной психологии.

Когнитивная психология в исследованиях внимания двинулась по пути, намеченному У. Джеймсом. Оставив на время (к нему еще вернется У. Найссер в своей теории перцептивного действия) разработанное Джеймсом понятие преперцепции как механизма произвольного внимания, она сконцентрировалась на одном из четырех фундаментальных свойств потока сознания, также описанных классиком: а именно, на свойстве «избирательности» (Джемс, 1902). В результате проблема внимания, не будучи даже поставлена, появилась в когнитивной психологии в 1950-х годах как проблема избирательности (селективности) человеческого познания. Будучи же сформулирована на языке, базирующемся на метафоре технического устройства для передачи информации, проблема внимания стала проблемой отбора (селекции), то есть наличия или отсутствия специфических механизмов отбора, которые можно было бы назвать «вниманием» или же отнести к сфере восприятия (или, возможно, памяти), как Титченер некогда счел внимание одним из свойств сознания и как поступил в отношении восприятия У. Найссер (1981). Сходную позицию мы находим и в работе теоретика ранней селекции А. Трейсман: «Внимание может быть определено как селективный аспект восприятия и ответного действия» (Treisman, 1969, p.283; курсив мой – М.Ф.).

Исследования внимания до сих пор остаются едва ли не ядром современной когнитивной психологии. Многие психологи отмечали центральную роль этих исследований в так называемой «когнитивной революции» 1950-х гг. (см., напр., Neisser, 1967). Более того, именно внимание признается «первым признаком, отличающим когнитивную психологию от классического бихевиоризма» (Keele & Neill, 1978, p.3), поскольку предполагает активность субъекта в плане того, что воспринять, запомнить и принять к исполнению. Отсюда и спектр традиционных вопросов когнитивной психологии внимания: какова природа ограничений, связанных с осуществлением этой активности, каковы отвечающие за них механизмы и процессы отбора того, что будет управлять дальнейшим течением активности, и, наконец, какова судьба того, что не отбирается. Что касается зрительного внимания, то Х. Эджет и С. Янтис считают наиболее важными современными направлениями его исследования, во-первых, управление вниманием, или степень зависимости его распределения от намерений наблюдателя и от внешних событий, во-вторых, выявление репрезентативной основы отбора, а в-третьих, динамику внимания, или его временной ход (Egeth & Yantis, 1997). При этом в исследованиях внимание наиболее часто выступает как оценка способности человека (1) запомнить то, на что обращено внимание; (2) справиться с двумя заданиями, которые интерферируют и каждое из которых требует внимания (Keele & Neill, 1978).

Понятие ограниченной пропускной способности системы переработки информации становится для первых когнитивных психологов основой представлений о природе и механизмах внимания (см., напр., Neisser, 1967), а линейная модель переработки информации, то есть представление о процессе познания как состоящем из ряда выстроенных в ряд блоков, каждый из которых имеет дело с продуктами предыдущего, оказывается первым воплощением этого подхода. Существует целый ряд представлений о внимании, основанных на понятии ограниченной пропускной способности: например, допустимая загрузка системы переработки информации, как в первой модели Д. Бродбента (см. Дормашев, Романов, 1995); неспецифические энергетические ресурсы (усилие), связанные с общей активацией, как в теории Д. Канемана (Kahneman, 1973); просто «ограниченные ресурсы», начиная от объема памяти и пропускной способности проводящих каналов и заканчивая перерабатывающей способностью определенных зон мозга (см. Neumann, 1987). Впрочем, большинство таких аналогий не вполне удачны, поскольку навязывают сравнение работы человеческого внимания с энергетической системой технического устройства, тогда как нет никаких априорных причин для того, чтобы допустить аналогичность свойственных им ограничений.

Радикальный уход от идеи ограниченной пропускной способности осуществляет в 1970-х гг. У. Найссер (1981), который дает критику и селективных, и ресурсных представлений о внимании, рассматривая внимание как перцептивное действие в попытке преодоления проблем, связанных с понятием ограниченной пропускной способности. Для Найссера «внимание» выступает как восприятие, взятое в аспекте избирательности, сама же избирательность обеспечивается непрерывным функционированием в циклическом процессе восприятия так называемой «схемы», определяемой как «та часть перцептивного цикла, которая является внутренней по отношению к воспринимающему, модифицируется опытом и тем или иным образом специфична в отношении того, что воспринимается» (Найссер, 1981, с.73). Формулировка данной позиции выступила прежде всего как попытка преодолеть механистичность предлагаемых моделей познания и обратиться к активности субъекта как к объяснительному принципу, однако взгляды Найссера не стали особенно популярными, поскольку слишком многое казалось выходящим за пределы модельного объяснения.

Итак, исторически первый тип рассуждения, характерный для теорий внимания как фильтра, состоял в следующем: поскольку уподобленная техническому устройству система переработки информации ограничена, необходим отбор, чтобы не произошло переполнения системы. Основным вопросом здесь закономерно стал вопрос о стадии переработки, на которой отбор совершается. Попытки ответа на данный вопрос последовательно вызвали к жизни ряд моделей ранней (Д. Бродбент, А. Трейсман) и поздней (Д. Дойч и А. Дойч, Д. Норман) селекции, основное различие между которыми заключается в ответе на более частный вопрос, происходит ли отбор до или после полного опознания объекта. Здесь перед когнитивными психологами неизбежно встает проблема сознания: что означает «объект полностью опознан», если он не стал достоянием сознания?

Связь внимания и сознания – одна из линий развития научной психологии познания: от Вундта (1912), Джеймса (1902) и Титченера (1898) до современных исследователей ошибок внимания в условиях быстрой смены стимулов (напр., Arnell, in press; Di Lollo et al., 2000; Mack & Rock, 1998a,b; Shapiro & Terry, 1998; Vogel et al., 1998 и мн. др.), которые рассматривают внимание как необходимое, хотя и не всегда достаточное, условие попадания информации в сознание, или «запуска сознания» (enabling consciousness). Основной вопрос для современных исследователей заключается в том, что и почему остается за пределами сознания, а что в него попадает, поскольку сам факт того, что некоторая часть опыта оказывается в сознании, а другая часть проходит мимо, ни у кого сомнения не вызывает. Еще У. Джеймс в одной из своих работ по вниманию приводит важнейший в плане дальнейшего движения американской когнитивной психологии принцип «ограниченности сознания», который, однако, фиксирует только сам факт ограниченности: «…Несмотря на это, впечатления внешнего мира, исключаемые нами из области сознательного опыта, всегда имеются налицо и воздействуют так же энергично на наши органы чувств, как и сознательные восприятия. Почему эти впечатления не проникают в наше сознание – это тайна, для которой принцип “ограниченности сознания” (…) представляет не объяснение, а одно только название» (Джемс, 1902, с.169). Современная когнитивная психология на рубеже столетий не случайно обращается к проблеме сознания: несмотря на проделанный ею головокружительный путь, явление сознания так и осталось во многом закрытым для науки. К настоящему моменту разработан целый ряд моделей процесса построения образа объекта, подробнейшим образом описано «движение» элементарного стимула от сетчаточного изображения до опознанного и полностью обработанного представления на верхних «этажах» системы переработки информации. Однако каким образом это представление становится достоянием сознания, то есть может быть при необходимости – или в соответствии с поставленной задачей – со-общено, до сих пор закрыто от психологов. Возможно, дело здесь в необходимости корректной постановки проблемы: что именно и на каком уровне психология должна описывать и объяснять? Так или иначе, но одна из важнейших функций внимания, согласно мнению целого ряда психологов, начиная от У. Джеймса, одного из столпов американского функционализма – установить, что должно стать достоянием сознания (а значит, допустить или не допустить это содержание в сознание), а что может пройти мимо, осуществляя регуляцию поведения субъекта иным способом. М. Познер, а вслед за ним и еще целый ряд когнитивных психологов, сформировали понимание ограниченности сознания как эволюционного механизма, обеспечивающего избирательное управление действием субъекта на основе поступающей информации (см. Neumann, 1987).

Каким же образом часть опыта субъекта становится именно сознательным опытом? Доминирующая в современной когнитивной психологии точка зрения заключается в том, что в сознание попадают представления только о тех объектах, которые уже прошли особую обработку посредством механизмов с ограниченной пропускной способностью. Представление о внимании как своего рода волшебной «дверце», ведущей в сознание, является общим для огромного количества работ, что нашло отражение и в ряде метафор внимания, разработанных в рамках когнитивной психологии (метафоры фильтра, окна со створками, «заслонки внимания»). Многие современные исследователи внимания «помещают» процесс или механизм внимания на грани между опознанием объекта и осознанием того, что это за объект (см., напр., Hoffman, 1999; Palmer, 1999; Vogel et al., 1998). Именно этот «таинственный шаг между (1) стимулами, обработанными, но не вошедшими в отчет, и (2) стимулами, становящимися доступными отчету» (Humphreys, 2000), очень часто оказывается фокусом интереса психологов в исследованиях внимания. Отдельные авторы акцентируют крайне важный методологический парадокс: невозможно спросить человека о том, воспринял ли он нечто, осознал ли он это, без обращения его внимания на то, о чем идет речь – заметим, что здесь снова фиксируется неразрывность понятий внимания и сознания. Как отмечают другие авторы, акцентируя связь между сознанием и процессами памяти, «не могу сообщить» часто отнюдь не означает «не видел» или «не слышал»: иногда оказывается, что просто «не запомнил», хотя, возможно, соответствующее впечатление и присутствовало в сознании в предшествующий момент времени – или, по крайней мере, было воспринято (Shapiro & Luck, 1998; Wolfe, 1998 и др.). Однако проблема участия внимания в достижении информацией сознания остается и здесь: как правило, такие «ошибки памяти» тоже приписываются несвоевременному «обращению внимания» на то, что впоследствии становится недоступным отчету.

Несмотря на то, что разнообразные модификации метафоры «дверки в сознание», как правило, раннеселективны, только модели поздней селекции – реальное возвращение к идее «ограниченности сознания» и роли внимания в воплощении этого принципа, поскольку в случае отбора на ранних стадиях от переполнения предохраняется не сознание как таковое, но предшествующие ему механизмы переработки. В позднеселективных моделях внимание, напротив, задействовано на той стадии процесса восприятия, когда испытуемый уже извлек свойства объекта, о которых ему необходимо сообщить в соответствии с поставленной задачей, но все еще не способен отчитаться о них.

Переход от моделей ранней селекции к моделям поздней селекции часто рассматривается как результат перехода от парадигмы фильтрации к парадигме селективной установки, или выбора ответа (Gopher, 1994; Kahneman & Treisman, 1984; Lavie, 1995): для решения соответствующих задач нужны разные механизмы отбора, что и вызвало к жизни новый тип объяснений. Затем стали появляться компромиссные модели гибкой и множественной селекции. Так, С. Янтис и Дж. Джонстон сформулировали гипотезу «переменного локуса» селекции, зависящего от требований задачи (Yantis & Johnston, 1990), а Н. Лэви выдвинул предположение, что восприятие являет собой автоматический процесс, то есть не является объектом сознательного контроля, до тех пор, пока для его осуществления хватает емкости системы переработки информации, иначе в действие вступают множественные механизмы отбора, именуемые вниманием (Lavie, 1995).

Движение в плане теории вызвало к жизни новый способ построения экспериментальных исследований, основная задача которых заключалась теперь в разведении ситуаций (типов задач), в которых отбор происходит на ранних и поздних этапах переработки информации. В частности, возникла проблема сочетания психологических и психофизиологических данных в исследованиях внимания: данные психологических экспериментов отражают, как правило, комбинированные эффекты раннего и позднего отбора, что лишает исследователя возможности понять, на какую именно стадию переработки воздействовала та или иная экспериментальная манипуляция, особенно если речь идет не о жестком отборе, а предположительно об ослаблении сигнала на ранних стадиях селекции. Именно в связи с этой проблемой исследователи внимания обращаются к нейрофизиологическим методам, таким, как регистрация вызванных потенциалов, позитронно-эмиссионная томография и магнитно-резонансное картирование, и к исследованию физиологических коррелятов перцептивной деятельности. Например, работая с вызванными потенциалами по отношению к стимулам, на которые должно либо не должно быть обращено внимание согласно требованиям задачи, исследователь посредством простого вычитания может определить, приходится ли различие на ранние (чувствительные к сенсорным характеристикам стимула и не зависящие от специфики задачи) или поздние (чувствительные к семантическому контексту, вероятности появления того или иного стимула в соответствии с поставленной задачей и т.п.) компоненты вызванных потенциалов – а значит, оперируют ли «механизмы внимания» на ранних или поздних стадиях переработки (см. Rolke et al., 2001; Vogel et al., 1998).

Наиболее значимым шагом в развитии селективных моделей внимания применительно к проблемам зрительного поиска признают теорию интеграции признаков А. Трейсман (1987; Treisman, 1993; обсуждение см.: Palmer, 1999). Эта теория также предполагает две стадии обработки зрительной информации в процессе зрительного поиска: на первой стадии происходит построение набора топических «карт» зрительного поля, каждая из которых кодирует определенный атрибут стимула, или «признак». Признаки на этой стадии обрабатываются параллельно и автоматически, но не объединяются (физиологически данное положение подтверждается тем, что за анализ отдельных признаков отвечают разные зоны мозга). Вторая стадия предполагает фокусирование внимания на определенной части зрительного поля: функция внимания заключается в объединении признаков и построении образа целого объекта. Полная информация о каждом объекте хранится в форме так называемого «досье объекта» – врeменной репрезентации «объекта внимания», которая позволяет отслеживать его в пространстве и времени. Будучи единожды сформированным, досье объекта, рассматриваемое также как форма внутреннего высокоуровневого ожидания (следовательно, как особого рода «преперцептор»), позволяет осуществлять концептуально-ведомый мониторинг изменений объекта, пока изменения остаются в пределах ожидания. Однако, как только происходит неожиданное изменение, для обновления информации требуется внимание.

Задача зрительного поиска, согласно теории интеграции признаков, тем сложнее, чем большим количеством признаков отличается целевой стимул. Если для одного физического признака (например, цвета или наклона линий), как правило, имеет место так называемый «эффект выскакивания» – мгновенное автоматическое обнаружение целевого стимула, при котором время поиска не зависит от количества дистракторов, то в случае определения целевого объекта через объединение признаков резко возрастает роль внимания (контролируемой переработки), а временные затраты на поиск прямо пропорциональны количеству дистракторов.

Развитием именно этой теории является «теория сходства» Дж. Дункана и Г. Хамфриса, разработанная специально для объяснения явлений пространственного зрительного поиска и послужившая, в свою очередь, протитипом ряда объяснений зрительного поиска в условиях быстрой смены зрительных стимулов (Duncan & Humphreys, 1989; Shapiro et al., 1994). Согласно модели, процесс поиска включает три основных этапа: (1) стадию параллельного построения «перцептивного описания», или структурированной репрезентации стимулов в зрительном поле; (2) стадию отбора, производимого посредством сопоставления этих репрезентаций с внутренними шаблонами (схемами), описывающими целевые стимулы; (3) стадию передачи отобранной информации в систему ограниченной емкости – кратковременную память, что необходимо для осознания этой информации. Вход в зрительную кратковременную память жестко ограничен, и конкурирующие стимулы поступают туда согласно их «весу», зависящему от степени сходства с текущими внутренними шаблонами (суммарный «вес», который может приписываться стимулам, также ограничен). Тогда сложность поиска целевого объекта в зрительном поле возрастает как функция степени сходства его с дистракторами и дистракторов между собой.

Заметим, что описанная модель интегрирует представления о внимании как процессе или механизме селекции и ресурсные представления, воплощенные в ней в понятии ограниченного «веса», которым наделяются репрезентации отдельных объектов. Разумеется, развитие ресурсных представлений о внимании в рамках когнитивной психологии тоже не стояло на месте. Однако разработка интенсивностного аспекта внимания, воплощенного в понятии «сосредоточенности», или «усилия», началась только во второй половине 1960-х годов в работах Д. Канемана (Kahneman, 1973). Энергетическая концепция человеческой психики, заимствованная автором из психоанализа, оказалась на редкость удобна для обсуждения внимания как распределения ресурсов системы переработки информации, включающей, конечно же, и определенные механизмы отбора. В методическом плане Канеман активно использовал вторичную зондовую задачу, позволяющую оценить, сколько «ресурсов» остается на выполнение таковой при условии решения первичной задачи. Однако, по мнению О. Нойманна, практически всю феноменологию внимания, связанную с решением двойных задач, можно объяснить через понятие ресурсов (Neumann, 1987). Он связывает всеобщую веру в ограниченные ресурсы, или ограниченную пропускную способность системы переработки информации, с тем, что в качестве исходного принимается положение, что мозг, как и любое другое физическое устройство, ограничен в плане допустимого уровня активации и, следовательно, пропускной способности. В результате оказывается, что пропускная способность ограничена (то есть имеют место ограничения или пределы в выполнении задач на внимание) потому, что пропускная способность ограничена (ограничен мозг в плане возможностей передачи и хранения информации, возможного уровня активации и т.п.), что Нойманн выражает в следующей тавтологической формуле, характерной скорее для богословия, чем для науки: «capacity is limited because Capacity is limited”1*(p.361). Ограниченная пропускная способность в первом случае – эмпирический факт, требующий объяснения, тогда как во втором случае – теоретический конструкт, введенный для осуществления этого объяснения.

Следует особо отметить гетерогенность ресурсных представлений, сложившихся к настоящему моменту времени: как уже отмечалось выше, ресурсы могут рассматриваться как активационные (энергетические) и структурные (механизмы с ограниченной пропускной способностью и хранилища информации с ограниченной емкостью), единые (Kahneman, 1973) и множественные (Navon & Gopher, 1979, 1980) – в частности, центральные и периферические (модально-специфические) (Arnell, in press). Этой гетерогенностью определяется и связь ресурсных теорий с селективными: если рассмотрение внимания как умственного усилия дополняет теории отбора в плане указания на источник ресурсов, необходимых для осуществления операций отбора и не только, то обращение к структурным ресурсам скорее выявляет причины необходимости отбора – ограниченность емкости или пропускной способности отдельных блоков перерабатывающей системы. Несмотря на отсутствие единого представления о ресурсах и об их природе в когнитивной психологии, исследователями постоянно осуществляются попытки обрисовать эти представления через те ограничения или типы ошибок, которые мы можем наблюдать в познании тогда, когда ресурсов недостаточно.

Представления Д. Канемана о единых ресурсах перерабатывающей системы казались поначалу универсальным объяснительным принципом ограничений в переработке информации и, в частности, интерференции, наблюдаемой при решении разного рода двойных задач. Однако вскоре эта теория столкнулась с проблемой объяснения фактов одновременного успешного выполнения нескольких сложных видов деятельности, требующих высокой степени умственного усилия. В попытке объяснить подобного рода факты появилась идея Д. Навона и Д. Гофера относительно множественных или составных ресурсов, распределение которых рассматривается по аналогии фабричным производством, где условием доходности является максимум прибыли при минимуме затрат, для чего необходим учет множества факторов. В качестве определяющего фактора выступает поставленная перед познающим субъектом задача или несколько задач, которые при данном подходе будут настолько интерферировать друг с другом, насколько сходно будет сочетание ресурсов, необходимых для их решения (Navon & Gopher, 1980). Более того, становится возможным разговор об оптимальном с точки зрения той или иной задачи сочетании ресурсов. Интересно, что Д. Навон и Д. Гофер отмечают взаимосвязь развития представлений о каналах переработки информации (является ли переработка одно- или многоканальной) и ресурсами (в частности, количеством процессов/механизмов с ограниченной пропускной способностью, которые доступны этим каналам) (Navon & Gopher, 1979, с.234).

При взгляде на совокупность моделей и метафор внимания, разработанных к настоящему моменту в когнитивной психологии, бросается в глаза параллелизм линий развития селективных и ресурсных представлений: от единственного механизма отбора на определенной стадии переработки или единого резервуара ресурсов к множественным фильтрам/ресурсам, включаемым в процесс переработки в соответствии с требованиями задачи. Действительно, общая тенденция развития когнитивной психологии внимания, по оценке С. Кила и У. Нилла еще в конце 1970-х, заключается в переходе от представлений о механизмах ограниченной пропускной способности на определенных стадиях системы переработки информации к пониманию внимания как активного процесса управления потоком информации, включающего ее отбор, ослабление, торможение и т.д. в соответствии с поставленными задачами (Keele & Neill, 1978). Аналогичное направление движения выделяется и в работе О. Нойманна, который предлагает рассматривать ограничения внимания не как ограничения переработки потоков информации, но как следствие способов разрешения мозгом познающего субъекта проблем выбора и управления исполняемыми действиями (Neumann, 1984). При таком подходе внимание оказывается привязано к ходу процесса осуществления действия, к его этапам и ступеням, а если речь идет о решении перцептивной задачи – к определенным этапам построения перцептивного образа.

Однако когнитивная психология пока не пришла к единым представлениям о внимании и к единому решению проблемы его существования или несуществования. По причине отсутствия собственного продукта и трудности выделения внимания как отдельного процесса изучение динамики внимания осуществляется главным образом через рассмотрение иных процессов познания и действия или, что представляется нам более адекватным, процесса решения познавательных задач. Продуктивность выполнения этих задач в разные моменты времени традиционно рассматривается как один из критериев внимания к соответствующему содержанию.

Можно выделить целый ряд аспектов динамики внимания, каждый из которых будет характеризовать изменение одного или нескольких его феноменальных свойств: объема, степени (интенсивности), направленности (Дормашев, Романов, 1995). Более того, необходимо различить как минимум два имплицитных представления о внимании, связанных с представлениями о его динамике (напр., Duncan et al., 1994). С одной стороны, внимание выступает как постоянно поддерживаемое состояние, изучать динамику которого можно на длительном выполнении определенной монотонной задачи (например, задачи отслеживания слабых сигналов), продуктивность решения которой будет варьировать во времени, то снижаясь, то поднимаясь на прежний уровень – такова, в частности, феноменология колебаний внимания (см. Вудвортс, 1950; Добрынин, 1928). С другой стороны, внимание может рассматриваться как функционирование локальных быстро переключающихся (триггерных) механизмов, снижающих интерференцию в определенных блоках системы переработки информации, которые, будучи задействованы в выполнении одной задачи, в течение некоторого времени не могут быть включены в выполнение другой задачи. Данное представление о внимании подкрепляют факты, получаемые с использованием метода зондовой задачи (напр., Raymond et al., 1992). В качестве показателей продуктивности может рассматриваться не только количественная оценка эффективности решения задачи по конечному результату, но и, например, скорость ее решения, то есть время реакции – двигательного ответа на предъявляемую испытуемому задачу (в только что описанном типе исследований – вторую из предъявленных). На измерении последнего основаны методы так называемой умственной хронометрии – установления времени протекания психических процессов на основе внешних временных показателей ответов на внешние же раздражители. М. Познер определяет хронометрический подход как метод «изучения временного хода переработки информации в нервной системе человека», служащий «средством объединения различных точек зрения – феноменологической, физиологической и деятельностной, по крайней мере, в такой степени, что эти три языка могут быть применены к общим темам, близким к границам их применения» (Posner, 1986, p.7-8). Как правило, хронометрическая логика аддитивна, и время протекания сложного процесса решения той или иной познавательной задачи складывается из времен протекания процессов более простых, так или иначе задействованных в решении этой задачи. Как и в электрофизиологических исследованиях внимания, характеристики работы собственно внимания можно получить, вычитая из общих показателей процесса решения задачи показатели решения более простых, подчиненных задач.

Однако хронометрические исследования, как правило, связаны с введением в процедуру эксперимента исполнительного (двигательного) компонента, что не характерно для огромного количества жизненных ситуаций, где единственным критерием внимания оказывается только представленность в сознании или запоминание определенных объектов или событий окружающего мира. Сочетание этого критерия с анализом жестких временных показателей процесса переработки информации предполагает метод быстрого последовательного предъявления зрительных стимулов (Rapid Serial Visual Presentation, в англоязычной литературе известен как RSVP; мы будем использовать аналогичную русскую аббревиатуру БППЗС) с одной или более зондовыми задачами.

1.3. Теоретическая и экспериментальная разработка модельных представлений о внимании на материале эффекта «мигания внимания».

1.3.1. Метод быстрого последовательного предъявления зрительных стимулов в исследованиях внимания и открытие эффекта мигания внимания.

Быстрое последовательное предъявление зрительных стимулов как метод исследования динамики зрительного внимания. Специфика метода. Почему широкий класс методик БППЗС получил сейчас такое распространение в исследованиях внимания? Дело не только в несложной реализации с использованием персонального компьютера, как отмечал еще в 1970-е годы один из классиков когнитивной психологии Дж. Сперлинг (Sperling et al., 1971), но и в тех исключительных возможностях, которые метод, особенно в сочетании с физиологическими методами регистрации активности мозга, предоставляет в плане выявления этапов и уровней переработки информации. В методиках БППЗС предполагается решение испытуемым задач обнаружения по ключевым признакам и/или опознания одного или нескольких зрительных объектов (букв, цифр, слов, геометрических фигур и т.д.) среди аналогичных объектов, последовательно сменяющих друг друга в одном и том же месте зрительного поля – как правило, в центре экрана монитора персонального компьютера – со скоростью от 4 до 30 стимулов в секунду (см. обзоры: Rabbitt, 1978; Reeves & Sperling, 1986; Shapiro & Terry, 1998 и др.). В среднем один ряд содержит около 15-20 объектов (см. Shapiro & Raymond, 1994; Shapiro & Terry, 1998), причем, если не ставится особых методических задач, все объекты ряда различаются. Испытуемый, за редкими исключениями (напр., Jiang & Chun, 2001; Jolicoeur, 1998; Jolicoeur et al., in press; Ross & Jolicoeur, 1998), не осведомлен о правильности своих ответов, а если и получает такую информацию, то фактически не имеет возможности использовать ее для регуляции собственной перцептивной деятельности по причине жестких ограничений, накладываемых условиями предъявления стимулов.

Целевые стимулы могут быть заданы как физической характеристикой (цвет стимула или рамки вокруг него, размер, пространственная ориентация), так и категорией (буква среди цифр, цифра среди букв; слово определенной семантической категории среди других слов), а в некоторых случаях – однозначно (фактически – через форму: например, буква Х, цифра 5 и т.п.). Классификация требований задач в условиях БППЗС может быть осуществлена на основе того, сколько информации о целевых стимулах доступно испытуемому в инструкции: специфицирован ли такой стимул полностью – так, что отчет касается только факта его появления в ряду БППЗС (в таком случае речь пойдет об обнаружении его в ряду других стимулов) или только частично, посредством указания на ключевые признаки, отличающие его от остальных стимулов ряда – так, что задача заключается в отчете о других его признаках (в этом случае принято говорить об опознании). П. Рэббитт настаивает на разведении задач обнаружения и опознания (узнавания), несмотря на то, что тренировка приводит к одинаковой успешности и скорости решения этих задач в условиях БППЗС (Rabbitt, 1978).

В целом и та, и другая задачи вполне решаемы: длительность тахистоскопического предъявления, достаточная для опознания буквы, составляет около 2-3 мс, а минимальный интервал между стимулом и появлением маски – около 10 мс (Estes, 1978). Однако сами условия БППЗС являются по сути искаженными, не характерными для человеческого познания (причем их характеризует не только отсутствие обратной связи, движений головы и саккадических движений глаз при восприятии объекта, но и мгновенная маскировка сетчаточного изображения каждого предыдущего объекта последующим). Это дает возможность анализа, с одной стороны, систематических ошибок, возникающих при решении испытуемым той или иной задачи, а с другой стороны, тех способов, которые испытуемый использует, пытаясь так или иначе справиться со сложными, стрессовыми условиями, предъявленными ему в рамках задачи.

По мнению П. Рэббитта, метод БППЗС нацелен прежде всего на то, чтобы прямо, без поправки на запуск, осуществление и контроль движений глаз, имеющих место при обычном зрительном поиске, измерить время, необходимое для распознавания целевых стимулов среди фоновых (Rabbitt, 1978). Задачу зрительного поиска вне зависимости от условий ее решения П. Рэббитт определяет как задачу категоризации, которая представляется автору базовым процессом познания, предполагающим отнесение объектов к определенными классам, каждому из которых соответствует определенный ответ в определенный момент времени (иначе познание в силу всеобщей уникальности не было бы возможно вообще). Метод БППЗС позволяет подвергнуть изучению временной ход категоризации как процесса, требующего особых затрат со стороны системы переработки информации, то есть внимания.

В отечественной психологии также известны работы, в которых аналог метода БППЗС применялся, в частности, для исследования процессов перевода информации из сенсорного регистра в кратковременную память (напр., Стрелков, 1976). Однако в исследованиях внимания этот метод использовался только в когнитивной психологии. Во многом популярностью своей, хотя и не происхождением, он обязан, подобно целому ряду явлений и методических приемов в области исследований внимания, Дональду Бродбенту. Так, к наиболее известным исследованиям внимания в условиях БППЗС можно отнести эксперименты Дж. Мак Лина и супругов Бродбентов (McLean, Broadbent & Broadbent, 1983) с комбинированием разных характеристик, определяющих целевой стимул (цвет, размер, категориальная отнесенность) и подлежащих опознанию. Эти эксперименты привели к выводу, что опознание стимула предполагает объединение определяющей его характеристики с той, о которой необходимо сообщить, причем такое объединение длится около 100 мс и требует внимания. В той же работе было подвергнуто изучению явление вторжения соседних стимулов ряда на место целевого стимула, определенного через отдельный признак (например, цвет), или так называемые «иллюзорные соединения» (Трейсман, 1987; Treisman, 1993) в условиях БППЗС. Авторы показали, что тип вторжений зависит от того, какой именно признак является ключевым, а какой подлежит отчету. С. Кил и У. Нилл предположили, что причина ошибок вторжения – разная скорость переработки ключевых и подлежащих отчету признаков, приводящая к тому, что ключевой признак целевого стимула и подлежащий отчету признак предшествующего или следующего за ним дистрактора оказываются одновременно доступными для интеграции в образе целостного объекта (Keele & Neill, 1978). Исследования Дж. Мак Лина с коллегами эту идею опровергли; в дальнейшем противоречащие ей данные получили Х. Ботелья и Ч. Эриксен, развивая модель позднего отбора в восприятии быстро последовательно предъявляемых стимулов. Испытуемых просили опознавать букву определенного цвета и отчитываться посредством выбора этой буквы из предложенного списка. Оказалось, что изменить направление ошибок вторжения (вторжение преимущественно последующих или преимущественно предыдущих дистракторов на место целевого стимула) можно даже посредством манипуляций содержимым списка (Botella & Eriksen, 1991, 1992). Более того, в работе с быстро последовательно предъявляемыми словами, обозначающими разные цвета, было установлено, что иллюзорные соединения могут иметь место не только на перцептивном уровне, как это предполагает теория интеграции признаков А. Трейсман (1987), но и после опознания объекта (Virzi & Egeth, 1984).

Аналогичные исследования внимания к ряду быстро последовательно предъявляемых стимулов и запоминания этих стимулов проводились и с использованием рисунков – изображений простых предметов (Intraub, 1985) или сложных ситуаций (Potter, 1976). Например, исследования Хелен Интрауб были посвящены прежде всего так называемым зрительным диссоциациям – ошибкам, при которых предъявленные одновременно компоненты зрительной сцены (например, изображение объекта и рамка вокруг него) воспринимаются разведенными во времени, в результате чего возможно объединение отдельных компонентов первого предъявления с другими, близкими во времени. Важным результатом исследований было установление факта миграции компонентов, не связанных друг с другом содержательно: так, например, рамка могла мигрировать, тогда как части объектов – нет. Объяснялся данный факт тем, что части одного объекта, попадая в буфер кратковременной памяти, в результате обращения на этот объект внимания подвергаются там мгновенной интеграции, тогда как обращение внимания на рамку происходит отдельно, и в зависимости от того, на что человек обратил внимание раньше (на рамку или на картинку), рамка может быть интерпретирована как связанная с предшествующим или последующим объектом, находящимся в буфере КП. Возможное связывание рамки с ранее или позднее предъявленным объектом зависело также от скорости предъявления и от типа стимулов.

Однако, если речь идет о динамике внимания в условиях БППЗС, необходимо введение показателя, который отражал бы эту динамику. Традиционно в подобных целях используются показатели изменения продуктивности решения задач обнаружения и/или опознания целевых стимулов в зависимости от момента предъявления целевого стимула или от предшествующих событий. В частности, двойная, или вторичная зондовая, задача как один из способов изучения динамики процессов переработки информации дает возможность выявить динамику внимания к сменяющим друг друга объектам после того, как осуществлено решение задачи обнаружения или опознания некоего предшествующего объекта. В плане развития модельных представлений о внимании данный тип задач предназначен для ответа на вопросы, как долго и в какой именно момент времени гипотетические механизмы (ресурсы) внимания заняты стимулом, переработка которого без участия внимания не может быть осуществлена, и когда становится возможной переработка следующего такого стимула. Таким образом, вторичная зондовая задача – прежде всего способ оценки длительности интерференции умственных операций и влияния на степень интерференции трудности задач (Navon & Gopher, 1980), а также выявления, какие именно процессы ее вызывают (Keele & Neill, 1978). Эффекты внимания, то есть изменения показателей продуктивности решения задач обнаружения/опознания, возникающие в подобного рода ситуациях, именуют также позиционными, то есть связанными с усилением или ослаблением (наличием или отсутствием) внимания к стимулам, предъявляемым на определенных позициях ряда БППЗС после целевого стимула, на который внимание впервые должно быть обращено в соответствии с требованиями задачи.

Одними из первых двойную задачу опознания стимулов в ряду быстро последовательно предъявляемых слов использовали также Маргарет и Дональд Бродбент (Broadbent & Broadbent, 1987). Целевые слова задавались через размер букв, их составляющих. Было показано, что после завершения опознания первого целевого стимула наблюдается дефицит в обработке последующих стимулов, причем минимальная вероятность правильного опознания второго целевого стимула наблюдалась через 400 мс после предъявления первого, а полное восстановление происходило примерно через 720 мс. Нэнси Кэнвишер (Kanwisher, 1991; Kanwisher and Potter, 1990), также использовав метод вторичной зондовой задачи, описала и исследовала эффект, получивший название «слепота к повторению». Испытуемым последовательно, хотя и с более низкой скоростью, чем в работе Бродбентов, предъявлялся ряд слов, формирующих предложение, или букв, формирующих слова. В некоторых пробах отдельные слова или буквы предъявлялись дважды, и было установлено, что испытуемые в отчетах имеют обыкновение опускать второе появление слова или буквы на определенных позициях ряда. Аналогичные результаты были получены и для не связанных друг с другом букв, определенных через цвет (Bavelier & Potter, 1992).

Важным этапом в исследованиях динамики внимания с опорой на двойную задачу в условиях БППЗС (в сочетании с изучением сдвигов внимания) стали эксперименты Э. Вайхзельгартнера и Дж. Сперлинга (Weichselgartner & Sperling, 1987). В их работе перед тренированными испытуемыми ставилась задача последовательного отслеживания двух рядов стимулов, предъявляемых с двух сторон от фиксационной точки. Испытуемый должен был опознать целевую цифру (отличную от остальных по цвету или заключенную в рамку) в одном из рядов стимулов и назвать три стимула-буквы, идущие вслед за ней по времени во втором ряду. Исходно исследователи намеревались подвергнуть изучению временные затраты на сдвиг внимания от одного ряда стимулов к другому. Было установлено, что в качестве первой буквы наиболее часто упоминается стимул примерно с пятой позиции после целевой цифры (т.е. появлявшийся через 400-450 мс после нее), а вторая и третья выбирались из еще более отдаленных стимулов ряда. Однако затем исследовательская модель была изменена, и испытуемым стал предъявляться только один ряд быстро сменяющих друг друга стимулов-цифр с той же самой задачей: опознанием целевой цифры и называнием трех цифр, идущих вслед за ней. Результаты этой серии экспериментов оказались еще более интересны: на сей раз испытуемые наиболее часто называли цифру, идущую непосредственно вслед за целевым стимулом, а также несколько цифр начиная с пятой позиции после него (см. рис.1.1). Однако, за счет ошибок вторжения предшествующих стимулов, в обоих экспериментах распределение ответов оказалось бимодальным.

Рисунок 1.1 Типичная ситуация возникновения эффекта мигания внимания (к эксперименту Дж. Вайхзельгартнера и Дж. Сперлинга). Ц – целевой стимул; цифрами от 1 до 8 обозначены позиции стимулов после него.

По мнению авторов, данный профиль результатов свидетельствует о двух последовательных действиях внимания, частично пересекающихся во времени: (1) быстром автоматическом процессе, подверженном только низкоуровневым перцептивным манипуляциям, не требующем усилий и запускаемом обнаружением целевого стимула, и (2) медленном контролируемом процессе, эффективность которого определяется трудностью задачи и степенью тренированности испытуемого. В частности, изменение яркости целевого стимула или степени различимости рамки вокруг него оказывало влияние на «продуктивность» первого процесса, тогда как тренировка – на эффективность второго (то есть на форму соответственно первой или второй «волны» распределения). Более того, после каждой пробы испытуемых просили сообщать, какие из припомненных стимулов кажутся перцептивно связанными с первым целевым стимулом, а какие воспринимаются отдельно от него. Было обнаружено, что в случае работы с одним рядом БППЗС субъективные отчеты адекватно отражают бимодальность распределения продуктивности решения задачи в зависимости от позиции после целевого стимула, тогда как в случае работы с двумя рядами испытуемые сообщают о перцептивной связанности только стимулов, следующих за целевым во втором стимульном ряду.

Итак, в работе выяснилось, что полученный в эксперименте с двумя рядами стимулов дефицит в обработке цифр, следующих за целевой, нельзя списать полностью на сдвиг внимания, а значит, исследовательская модель для выяснения истинных причин этого дефицита должна в дальнейшем исключить фактор сдвига (переключения) внимания от одной точки зрительного поля к другой.

Именно эта исследовательская модель была в дальнейшем положена в основу первых исследований, связанных с эффектом «мигания внимания», названным так по аналогии с нарушением переработки зрительной информации, имеющим место в результате обычного мигания. С одной стороны, может действительно показаться, что испытуемый, обнаружив целевой стимул, как будто мигает, успевая заметить стимул, следующий непосредственно за целевым, но пропуская несколько последующих стимулов, а затем отчитывается о том, что увидел после мигания, не замечая, что мигнул. К. Шапиро и К. Арнелл представляют ситуацию так, «как если бы после предъявления целевого стимула мигнул механизм восприятия и/или внимания» (Shapiro & Arnell, 1994, p.159). С другой стороны, неспособность отчета о быстро изменяющихся объектах в случае обычного мигания имеет примерно ту же продолжительности во времени, как и «мигание» внимания (Raymond et al., 1992).

Феноменология внимания в основном включает в себя явления невнимания. Не является исключением и область исследований динамики внимания, в качестве проявлений которой, как правило, рассматриваются феномены «снижения» внимания к изменяющимся объектам или событиям и последующего его «восстановления». Эффект мигания внимания как раз и является примером такого феномена. За короткий период, прошедший с момента начала исследований эффекта, появилось более ста посвященных ему публикаций, описание эффекта вошло и продолжает включаться практически во все вышедшие с тех пор за рубежом специальные обзоры, сборники и учебники по зрительному восприятию и вниманию (напр., Arnell & Duncan, in press; Botella, 1998; Egeth & Yantis, 1997; Hoffman, 1999; Jolicoeur et al., in press; Palmer, 1999; Posner & Di Girolamo, in press; Shapiro & Luck, 1998; Shapiro & Raymond, 1994; Shapiro & Terry, 1998; Wolfe, 1998 и др.). В настоящий момент эффект признан «удобным средством для изучения распределения внимания во времени», а условия его получения – процедурой, которая «делает ресурсы внимания более или менее доступными, в зависимости от временного интервала между первым и вторым целевыми стимулами» (Kawahara, Di Lollo & Enns, in press).

Первые исследования эффекта мигания внимания и его определение. К настоящему моменту существует несколько общепринятых определений эффекта мигания внимания. Исходный вариант эффекта, полученный в работе именно со зрительной стимуляцией, можно определить как кратковременное ухудшение обнаружения или опознания целевого стимула (именуемого обычно зондом) или нескольких таких стимулов, наступающее вслед за обнаружением или опознанием предшествующего целевого стимула, если они предъявлены в ряду однородных объектов, сменяющих друг друга с большой скоростью в одном и том же месте зрительного поля.

Считается, что впервые эффект мигания внимания был описан в 1987 году в упомянутых выше работах сразу двух исследовательских групп (Broadbent & Broadbent, 1987; Weichselgartner & Sperling, 1987) – именно с этих работ начинают историю эффекта все современные его исследователи. Однако в обзоре П. Рэббитта (1978), посвященном, помимо всего прочего, исследованиям с использованием методики БППЗС, приводится проведенное в 1977 году и нигде в дальнейшем не опубликованное исследование К. Фрэнкиша (см. также Botella & Eriksen, 1992; Broadbent & Broadbent, 1987). Это исследование, как нам представляется, можно считать первой работой, в которой был получен вариант эффекта мигания внимания. Перед испытуемым ставилась задача поиска слов, написанных заглавными буквами, среди слов, написанных строчными буквами, в ряду быстро последовательно предъявляемых слов. Вероятность обнаружения одного такого слова была невысока и составляла 60%. Когда два слова предъявлялись друг за другом, вероятность обнаружения обоих была одинакова и составляла около 34%. Однако когда два последовательных целевых стимула были разделены единственным дистрактором, вероятность опознания первого поднималась до 54%, а вероятность опознания второго падала до 17%. Фрэнкиш объяснял свои результаты действием следующего механизма: обнаружение одного целевого стимула выступает для испытуемого в качестве сигнала приостановить сканирование предъявляемого ряда и продолжать обрабатывать доступную информацию. Эффективность узнавания целевого стимула будет зависеть от того, насколько быстро испытуемый сможет «закрыть окошко». Если он будет слишком медлителен, это даст шанс следующим стимулам ряда проникнуть в систему переработки информации, что приведет к потере эффективности системы. В том случае, если мы имеем дело с единственным целевым стимулом, испытуемый просто прекращает отслеживание стимуляции в момент появления этого стимула и посвящает себя отличению его от предшествующих остановке стимулов. Если же два таких стимула следуют друг за другом, испытуемый иногда может уловить оба, а если это не удастся, то хотя бы один, причем из набора стимулов, включающих как первый, так и второй. Когда же целевые стимулы разделены дистрактором, сравнение поступающей стимуляции с образцом обычно останавливается до того, как появляется второй целевой стимул, так что о первом испытуемый может отчитаться с большей эффективностью, но второй, как правило, теряет (Rabbitt, 1987). Объяснение, данное К. Фрэнкишем полученному им эффекту, напоминает модель «заслонки внимания» Дж. Сперлинга с коллегами (Reeves & Sperling, 1986; Sperling & Reeves, 1986; Weichselgartner & Sperling, 1987), которая стала исторически первым объяснением эффекта мигания внимания.

Однако исследовательская история самого эффекта мигания внимания реально начинается в 1992 году, когда канадские психологи Дж. Реймонд, К. Шапиро и К. Арнелл впервые ввели наименование эффекта и поставили задачу его изучения, то есть описания параметров, а также исследования условий, при которых он наблюдается, уменьшается и, наконец, исчезает (Raymond et al., 1992). Как признается в более поздней обзорной работе один из «первооткрывателей» эффекта К. Шапиро, «мы отнюдь не предполагали, что открываем мифический ящик Пандоры» (Shapiro & Terry, 1998, p.310). Произошло же именно это: количество исследований, посвященных эффекту, а также вновь открываемых его форм и модификаций, предъявляющих все новые требования к моделям внимания, стало расти на глазах. Задачу и основные показатели эффекта стали использовать не только в исследовательских, но и в диагностических целях.

В качестве стимульного материала в первой работе Дж. Реймонд с коллегами были использованы заглавные буквы английского алфавита, последовательно предъявляемые в центре экрана со скоростью 11 стимулов в секунду. Вначале авторы воспроизвели методику и в предварительном эксперименте подтвердили основной результат исследования Э. Вайхзельгартнера и Дж. Сперлинга на данном материале: было установлено, что ухудшение переработки стимулов наиболее выражено на интервале 180-360 мс, то есть на позициях +2, +3 и +4 после первого целевого стимула. Однако оставался вопрос, какими факторами обусловлено данное ухудшение: «ограничениями сенсорной переработки» или «требованиями к активному вниманию» (Raymond et al., 1992, p.583).

Для ответа на этот вопрос был проведен эксперимент с использованием модифицированной методики. В качестве первого целевого стимула была использована буква белого цвета, появлявшаяся после 7-14 букв черного цвета. Вслед за ней всегда предъявлялось 8 букв, среди которых в половине проб появлялся заранее определенный зонд – буква Х черного цвета. Положение зонда в ряду варьировало: он предъявлялся в случайном порядке на одной из 8 позиций после первого целевого стимула, а также в качестве него (в этом случае буква Х была белого цвета). Зонд никогда не появлялся до белой буквы и более одного раза в ряду. Испытуемый должен был опознать белую букву, назвать ее сразу после окончания предъявления ряда и ответить, появлялся ли в ряду после нее зонд. В контрольном условии испытуемый должен был выполнить только одно задание – ответить, появлялась ли в предъявленном ряду буква Х, игнорируя цвет предъявляемых букв. Авторы предположили, что, если ухудшение обнаружения зонда вызывается скорее сенсорными факторами (или фактором непроизвольного внимания, привлекаемого белым цветом стимула), то в экспериментальном и контрольном условиях будет иметь место одинаковое ухудшение обнаружения зонда; в противном случае ухудшение должно было наблюдаться только в экспериментальном условии, когда испытуемый перед обнаружением зонда должен опознать букву белого цвета, то есть обратить на нее внимание. В итоге обработки результатов проб с правильным опознанием первого целевого стимула была получена U-образная кривая продуктивности обнаружения зонда в экспериментальном условии (см. нижнюю кривую на рис.1.2). В контрольном условии продуктивность обнаружения зонда была практически одинакова для всех позиций (см. верхнюю кривую на рис.1.2). Как видно из рисунка, на позициях от +2 до +5 после первого целевого стимула в экспериментальном условии наблюдается значительное снижение продуктивности обнаружения зонда.

Рисунок 1.2. Эффект мигания внимания (Raymond et al., 1992).

На основании полученных результатов авторы сделали вывод о несущественной роли сенсорных факторов в ухудшении обнаружения зонда и попытались объяснить снижение продуктивности обнаружения зонда временным прекращением переработки информации в результате «мигания» внимания, по аналогии с обычным миганием, влекущим за собой прекращение поступления зрительной стимуляции из окружающей среды. В качестве параметров ухудшения обнаружения зонда обсуждаются его степень выраженности (глубина) и длительность (Chun & Potter, 1995; Raymond et al., 1995; Shapiro et al., 1994 и др.). Можно сказать, что данные параметры описывают площадь, ограниченную графиками контрольного и экспериментального условий (см. рис.1.2). Это расхождение между условиями по обоим параметрам стали именовать «эффектом мигания внимания», а описанные выше условия до недавнего времени считались типовыми для его возникновения.

1.3.2. Основные результаты исследований эффекта мигания внимания.

К настоящему моменту времени насчитывается более ста экспериментальных исследований эффекта мигания внимания. Следует особо отметить, что часть проведенных работ, особенно в последние несколько лет, была связана с использованием нейрофизиологических методов, что свидетельствует об обретении проблемой междисциплинарного характера (Deacon & Shelley-Tremblay, 2000; Kanwisher, 2001; Luck et al., 1996; Niedeggen et al., 2000; Rolke et al., 2001; Shapiro & Luck, 1999; Vogel et al., 1998 и др.).

Остановимся сначала на основных вариантах методик, или так называемых исследовательских «парадигмах» (см., напр., Shapiro & Luck, 1999; Shapiro & Terry, 1998), используемых в экспериментальных исследованиях эффекта мигания внимания.

Первый и, пожалуй, наиболее распространенный в настоящий момент времени класс методик – описанное выше быстрое последовательное предъявление зрительных стимулов с двумя целевыми стимулами, с использованием которого эффект мигания внимания был получен впервые. Стимулы при этом могут предъявляться как в одном и том же месте зрительного поля, если мы имеем дело просто с исследованием динамики внимания к изменяющемуся во времени ряду стимулов (Chun & Potter, 1995; Raymond et al., 1992, 1995 и др.), так и в нескольких (двух, трех) местах, если наряду с изучением динамики внимания ставится задача исследования его переключения и/или распределения между несколькими рядами стимулов (напр., Duncan, Martens & Ward, 1997; Jiang & Chun, 2001; Peterson & Juola, 2000; Shih, 2000). В некоторых случаях целевых стимулов может быть также не два, а больше (Chun & Potter, 1995; Rolke et al., 2001; Shapiro, Driver, Ward & Sorensen, 1997).

Второй класс методик – методики типа «цель-маска-цель-маска» – ведет свое начало от работы Дж. Дункана, Р. Уарда и К. Шапиро (Duncan et al., 1994). Эти методики содержат еще одно упрощение по сравнению с традиционным БППЗС: в них испытуемому предъявляется с разными временными интервалами только два целевых стимула со следующими за ними масками. Таким образом, из рассмотрения исключается операция отбора стимулов, предъявляемых с высокой скоростью, что дает возможность оценки затрат собственно на переработку целевых стимулов.

Действительно, основная задача экспериментов Дж. Дункана с коллегами заключалась в измерении того, насколько долго первый целевой объект продолжает интерферировать со вторым, то есть в установлении временных требований к вниманию при обработке одного объекта. Традиционная методика пространственного зрительного поиска (напр., Duncan & Humphreys, 1989) была адаптирована авторами следующим образом: испытуемым в каждой пробе предъявлялось несколько стимулов с непредсказуемой локализацией на экране монитора. Но вместо одновременного предъявления набора стимулов исследователи, во-первых, предъявляли два стимула, а во-вторых, разводили их во времени. Интерференция первого стимула со вторым измерялась как функция от временного интервала между ними.

В каждой пробе испытуемому предъявлялись два символа – зеленая цифра и красная буква – в течение 45-60 мс каждый с интервалом непредсказуемой длительности от 0 до 900 мс между ними, измерявшимся от начала предыдущего предъявления до начала следующего. За каждым из стимулов следовала маска. Когда необходимо было опознать оба символа, второй испытывал продолжительную интерференцию: так, при разведении во времени на 100-300 мс второй символ распознавался даже менее точно, чем при симультанном предъявлении. Интерференция постепенно уменьшалась при разведении стимулов во времени более чем на 300 мс. Когда же второй из символов следовало опознать, игнорируя первый, выполнение задачи не зависело от временного интервала между ними. Аналогичные результаты были получены для первичной задачи, которая заключалась в выявлении наличия в пробе целевого стимула. Авторы сделали вывод, что обработка одного стимула, независимо от того, требуется ли его обнаружение или опознание, занимает внимание на несколько сот миллисекунд.

В работе Э. Мак Лафлин с коллегами была показана была показана эквивалентность стандартной методики БППЗС с двумя задачами и методики типа «цель-маска-цель-маска» без пространственного разведения стимулов для исследования эффекта мигания внимания (McLaughlin et al., 2001). В данной работе сравнивались полученные на одних и тех же испытуемых с использованием обеих методик индивидуальные кривые, описывающие эффект мигания внимания, в результате чего была получена внутррииндивидуальная корреляция выполнения зондовой задачи в разных условиях.

Таким образом, в методиках типа «цель-маска-цель-маска», как и в стандартных методиках БППЗС, стимулы могут предъявляться как в одном и том же (McLaughlin et al., 2001; Isaak et al., 1999; Shore et al., in press), так и в нескольких местах зрительного поля (Arnell & Duncan, in press; Brehaut et al., 1999; Peterson & Juola, 2000; Ward et al., 1997). Отметим, что часто исследования, проведенные с использованием методик данного типа, так или иначе затрагивают проблему роли процессов маскировки в возникновении эффекта мигания внимания (см. подробный анализ данной проблемы ниже).

В литературе встречается также класс методик, включающий элементы каждого из описанных выше методических приемов: например, когда один из целевых стимулов (зонд) просто маскируется единственным стимулом, следующим за ним, а другой помещается в ряд быстро последовательно предъявляемых символов (Giesbrecht & Di Lollo, 1998). Аналогичные приемы применяются для исследования не только зрительного, но также слухового и кроссмодального эффектов мигания внимания (зрение-слух, зрение-осязание).

На основе каждого из описанных классов методик разработан целый ряд экспериментальных моделей. Остановимся более подробно на них и на основных результатах исследований, проведенных на их основе.

Исследования эффекта мигания внимания были начаты с использованием задачи опознания в ряду зрительно предъявляемых стимулов конкретного стимула (как правило, буквы), заданного через цвет, с последующей задачей обнаружения второго целевого стимула, полностью определенного в инструкции. Эти условия стали сначала стандартными условиями получения эффекта мигания внимания. Первое серьезное изменение методики было осуществлено группой американских исследователей – сотрудниками Массачусетского Технологического Института М. Поттер и М. Чаном (Chun & Potter, 1995; Potter et al., 1998). Если прежде, в исследованиях канадских психологов, испытуемые имели дело с первым целевым стимулом, явно отличающимся от остальных элементов ряда по физическому признаку, и зондом, сходным с элементами ряда по простым физическим признакам и отличным от них по форме, то теперь оба целевых стимула были определены категориально, то есть относились к одному и тому же классу объектов: например, буквы среди цифр или цифры среди букв. Однородное определение целевых стимулов позволило сделать очередной шаг в изучении условий возникновения эффекта мигания внимания, а именно, его зависимости от характеристик дистракторов, а также поставить задачу изучения влияния процессов автоматизации различения целевых и «фоновых» элементов ряда на степень выраженности эффекта.

В табл.1.1. приведены все возможные варианты сочетания задач обнаружения и опознания по отношению к двум целевым стимулам, с использованием которых был получен эффект мигания внимания. В исследовании Ю. Кавахары с коллегами, в контексте решения более общей проблемы относительно того, какие из типов задач в условиях БППЗС требуют внимания, эффект был получен для обоих типов требований по отношению к зондовому стимулу, за исключением того случая, когда второй целевой стимул, подлежащий обнаружению, не был замаскирован. Однако и в последнем случае двигательная реакция на зонд замедлялась по сравнению с решением единственной задачи в отношении него (Kawahara, Di Lollo & Enns, in press). Авторы выдвинули две гипотезы, объясняющие полученное различие в успешности решения задач обнаружения и опознания: гипотезу «свободы от внимания» и гипотезу «связи с вниманием». В отличие от опознания, для которого внимание признается необходимым всегда, в первой гипотезе обнаружение рассматривается как процесс, не требующий внимания; проблема же заключается в том, что «код обнаружения» оказывается разрушен до того, как он может быть выражен в ответе, посредством маски. Вторая гипотеза предполагает, что внимание необходимо для завершения обнаружения, и если маска появляется до того, как внимание может быть уделено стимулу, она разрушает низкоуровневую докатегориальную репрезентацию, служащую основой для процесса обнаружения. Иными словами, в случае двойной задачи процесс обнаружения откладывается до тех пор, пока для его осуществления не будут доступны необходимые «ресурсы внимания». Гипотезы были подвергнуты прямой проверке посредством измерения времени реакции на зонд: авторы рассудили, что в случае необходимости внимания для выполнения задачи обнаружения время реакции должно было бы уменьшаться по мере удаления от первого целевого стимула, демонстрируя постепенное «освобождение» ресурсов, тогда как в случае гипотезы «свободы от внимания» время реакции не должно было бы зависеть от позиции второго целевого стимула по отношению к первому. Полученные результаты соответствовали гипотезе, предполагающей участие внимания в процессе обнаружения стимула. Аналогичные результаты были получены и другими авторами в кроссмодальных исследованиях (напр., Jolicoeur, 1998).

Таблица 1.1.

Основные типы требований к испытуемому в исследованиях эффекта мигания внимания (Ц1 – первый целевой стимул, Ц2 – второй целевой стимул, или зонд).

Требование Опознание Ц1 Обнаружение Ц1
Опознание Ц2 Современный «стандарт»: опознание обоих целевых стимулов (Chun & Potter, 1995; Maki, Frigen & Paulson, 1997 и др.) Обнаружение первого целевого стимула и опознание зонда (Chua et al., 1996; Isaak et al, 1999; Lahar et al., in press).
Обнаружение Ц2 «Классические» условия: опознание первого целевого стимула и обнаружение зонда (Raymond et al., 1992, 1995; Grandison et al., 1997; McArthur et al., 1999; Marois et al., 2000). Обнаружение обоих целевых стимулов (Shapiro et al., 1994).

В настоящий момент, в результате выступления Дж. Дункана на заседании American Psychonomic Society (2000), задача с одинаково определенными целевыми стимулами признана «новым мировым стандартом» в исследованиях эффекта мигания внимания (см. об этом также Arnell & Duncan, in press; Shore et al., in press). В целом данный стандарт предполагает, что оба целевых стимула должны относиться к одному классу объектов, требовать одинакового ответа (в отношении них должна быть поставлена одна и та же задача), и предъявление первого целевого стимула не должно содержать никакой информации об еще не появившемся втором целевом стимуле. Одной из основных форм экспериментальных манипуляций стали намеренные отступления от этого стандарта с целью изучения тех факторов, влияния которых стандарт позволяет избежать.

Рассмотрим кратко основные классы исследований, связанные с разнообразными модификациями стандартной методики и изучениеым их влияния на возникновение/ исчезновение и параметры эффекта мигания внимания.

Манипулирование типом дистракторов (стимулов фона) и отличимостью целевых стимулов (изучение эффектов глобальной и локальной интерференции): показано, что степень выраженности эффекта мигания внимания зависит от того, насколько целевые стимулы отличаются от остальных стимулов ряда (Chun & Potter, 1995; Maki, Couture, Frigen & Lien, 1997; Peterson & Juola, 2000; Place & Boujon, 2001; Shih & Winstone, 2001) и от непосредственно следующих за ними дистракторов (Chun & Potter, 1995; Raymond, Shapiro & Arnell, 1995). Интересно взаимодействие эффекта глобальной интерференции с эффектом научения: показано, что, если второй целевой стимул (зонд) категориально отличается от остальных стимулов ряда (например, если это цифра или буква греческого алфавита среди букв латинского алфавита), то эффект мигания внимания может быть снят за 9-11 дней тренировки (Maki & Padmanabhan, 1994). Этот результат согласуется с представлениями Р. Шиффрина и В. Шнайдера о процессах автоматизации решения задач на внимание посредством перехода от последовательного к параллельному поиску стимулов, отличающихся от остальных не по одному физическому признаку, а по более сложной их комбинации (Shiffrin & Schneider, 1977).

Манипулирование типом и количеством целевых стимулов и определяющих их признаков. В работах разных исследователей эффект был получен для стимулов-букв (Raymond et al., 1992), цифр (Chun & Potter, 1995), слов (Shapiro, Caldwell & Sorensen, 1997), изображений различных предметов (Moroni et al., 2000), геометрических фигур (Shapiro & Raymond, 1994) и т.д. Более того, он наблюдается и для некоторых стимулов и задающих их признаков, обработка которых традиционно отводится процессам предвнимания (см., напр., Treisman, 1993) – таких, как ориентация объекта (Joseph et al., 1997; Kawahara, Di Lollo & Enns, in press; Nakama & Egeth, in press), движение (Krope et al., 1998), цвет (Ross & Jolicoeur, 1999).

Влияние разных типов и способов маскировки целевых стимулов на эффект мигания внимания. Маскировка – не только отдельная научная проблема, но исследовательская модель, применяемая, среди прочего, и в исследованиях высокоуровневых процессов переработки информации (Breitmeyer & Ogmen, 2000; Enns & Di Lollo, 2000; Palmer, 1999). Базовый тип зрительной маскировки – маскировка последующим стимулом, которая в исследованиях мигания внимания выступает двояко: как интегративная маскировка, когда целевой стимул и маска предъявляются одновременно, и как прерывающая маскировка – в этом случае предъявление маски следует за предъявлением целевого стимула (Brehaut et al., 1999; Giesbrecht & Di Lollo, 1998). Направление исследований, связанное с маскировкой целевых стимулов, стало к настоящему моменту одним из наиболее популярных (Breitmeyer et al., 1999; Brehaut et al., 1999; Ehrenstein et al., 1997; Enns et al., in press; Giesbrecht & Di Lollo, 1998; Grandison et al., 1997; Kawahara, Di Lollo & Enns, in press; Seiffert & Di Lollo, 1997), и критическая роль процессов маскировки как первого, так и второго целевых стимулов в возникновении эффекта мигания внимания установлена целым рядом исследователей.

Одним из направлений исследования эффекта стал сравнительный экспериментальный анализ роли процессов маскировки и переключения задачи в его возникновении (Shore et al., in press; Kawahara, Enns & Di Lollo, in press). Эффект мигания внимания рассматривается в данном контексте как «временной показатель когнитивных затрат на реконфигурацию зрительной перцептивной системы для выполнения одного типа задач после другого» (Enns et al., in press). В табл.1.2 приведены основные результаты исследований с сочетанием указанных факторов.

Таблица 1.2.

Взаимодействие факторов маскировки и реконфигурации перцептивной системы.

Фактор Маскировка второго целевого стимула
Есть Нет
Реконфигурация перцептивной системы Есть Эффект мигания внимания есть (напр., Duncan et al., 1994) Эффект мигания внимания есть (Kawahara, Enns & Di Lollo, in press )
Нет Эффект мигания внимания есть (Chun & Potter, 1995) Эффекта нет (Giesbrecht & Di Lollo, 1998)

Манипулирование типом ответа в отношении целевых стимулов. Как было указано выше, ва основных типа отчета о целевых стимулах предполагают либо называние целевого стимула после завершения ряда, если перед испытуемым стоит задача опознания, либо ответ типа «Да/Нет», если речь идет об обнаружении целевого стимула. Однако возможен еще целый ряд вариантов отчета, анализ которых показал, что тип отчета может оказать влияние на параметры эффекта мигания внимания, а в отдельных случаях и привести к его исчезновению: например, отчет посредством узнавания (Maki, Couture, Frigen & Paulson, 1997; Shapiro & Luck, 1999; Shapiro & Terry, 1998).

Еще одним вариантом отчета является текущий или скоростной ответ на первый и второй целевые стимулы с регистрацией времени реакции, наиболее распространенный в рамках гибридной исследовательской парадигмы, сочетающей элементы методик исследования эффекта мигания внимания и так называемого психологического рефрактерного периода (см. ниже) (Arnell & Duncan, in press; Jolicoeur, 1998, 1999a,b,c; Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Ross & Jolicoeur, 1999; Wong, in press). Этот тип отчета позволяет проследить динамику не только точности отчета о целевых стимулах, но и времени реакции на них, которая во многом сходна с динамикой продуктивных показателей в критическом для эффекта мигания внимания временном диапазоне.

Эффект мигания внимания в разных модальностях. Исследования кроссмодального эффекта мигания внимания. Фактически данный блок исследований посвящен разрешению той же самой проблемы, что и предыдущий: а именно, проблемы центральных и локальных (модально-специфических) ограничений в системе переработки информации, а также их влияния на динамику внимания в условиях быстрой смены стимулов. Общая проблема центральных и локальных ограничений, или «узких мест» (bottlenecks), в системе переработки имеет несколько возможных решений: например, в основе ограничений могут лежать разделенные репрезентации разномодальных стимулов (Soto-Faraco et al., in press), структурные и энергетические (активационные) ресурсные ограничения. Эффект мигания внимания выступает в данном случае как индикатор их задействованности в решении задачи. Почему анализ данного направления исследований принципиален для нашей работы? Работа посвящена динамике зрительного внимания и ограничена условиями БППЗС. Однако если эффекты, наблюдаемые в этих условиях, будут характерны и для иных модальностей, то речь следует вести о более высокоуровневых закономерностях в приложении их к зрительному вниманию, то есть к ситуации решения задач зрительного поиска в указанных условиях.

Таблица 1.3.

Основные кроссмодальные исследования эффекта мигания внимания.

Слух Зрение-слух
Слух-зрение
Зрение-осязание
Осязание-зрение
Осязание
Эффект получен Duncan et al., 1997;
Mondor, 1998;
Soto-Faraco & Spence, in press;
Goddard et al., 2000;
Tremblay & Jones, 2000;
Arnell, Trangsrud et al., 2001
Jolicoeur & Arnell, 1995, 1999;
Jolicoeur, 1999c;
Arnell & Larson, in press и Arnell, Trangsrud et al., 2001 (только слух-зрение)
Soto-Faraco et al., in press Для целевых стимулов, заданных через признак пространственной конфигурации (Hillstrom, Shapiro & Spence: см. обзор Johansen-Berg & Lloyd, 2000)
Эффект не получен Potter et al., 1998 Duncan et al., 1997;
Potter et al., 1998;
Soto-Faraco & Spence, in press;
Arnell & Larson, in press и Arnell, Trangsrud et al., 2001 (только зрение-слух)
Для целевых стимулов, заданных через признаки частоты, интенсивности и длительности (Hillstrom, Shapiro & Spence: см. обзор Johansen-Berg & Lloyd, 2000)

Данные, полученные разными исследовательскими группами и лабораториями в рамках описанного направления исследований, наиболее противоречивы (см. табл.1.3). Если зрительный эффект мигания внимания был получен во всех без исключения работах, где не ставилось специальной цели его минимизировать или снять, то возникновение слухового, тактильного и, прежде всего, кроссмодального эффектов оказалось зависящим от целого ряда факторов таких, как тип и скорость предъявления стимулов (Arnell & Jolicoeur, 1999), их локализация (Soto-Faraco & Spence, in press), наличие (Potter et al., 1998) или отсутствие (Arnell & Larson, in press) переключения задачи, индивидуальные особенности испытуемых (Goddard et al., 1998, 2000).

Основной вывод из множества работ по кроссмодальному эффекту мигания внимания вполне соответствует утверждению, которое приводит К. Арнелл со слов одного из своих коллег по итогам анализа примерно половины из упомянутых выше работ, посвященных зрительно-слуховым задачам: «Слуховое внимание – отнюдь не зрительное внимание посредством ушей» (Arnell, in press), и наоборот, то есть обоим свойственны, наряду с общими, и специфические закономерности. Поэтому действительно можно говорить о специфике динамики зрительного внимания в условиях быстрой смены стимулов.

Формальные характеристики эффекта мигания внимания и типы переключения установки. Уже в течение нескольких лет в литературе обсуждаются два основных вида эффекта мигания внимания, описываемых соответственно U-образной и J-образной кривыми продуктивности решения зондовой задачи. Естественно, различаются прежде всего условия их получения.

В отношении стандартных условий получения зрительного эффекта мигания внимания особо обсуждается явление облегчения опознания стимула, следующего за первым целевым (lag-1 sparing), или эффект преимущества первой позиции (Shapiro & Raymond, 1994 и др.). Это явление признается «уникальным автографом эффекта мигания внимания» (Arnell & Larson, in press) и непременно принимается в расчет при построении моделей эффекта (см. параграф 1.3.3). В целом оно парадоксально: казалось бы, наибольшие ограничения в переработке должны иметь место сразу после того, как начинается работа по опознанию первого целевого стимула, однако в большинстве исследований вероятность отчета о зонде, следующем за целевым стимулом, оказывается значительно выше, чем о нескольких последующих стимулах, и равна вероятности отчета о зондах вне критического временного интервала. Но есть и противоположные результаты. Более того, не установлено прямой зависимости эффекта от модальности предъявления ряда стимулов: так, преимущество первой позиции наблюдалось и в работе со слуховой стимуляцией (напр., Jolicoeur, 1999c), хотя эта ситуация не типична (см. Mondor, 1998). Однако J-образная кривая может быть получена, когда имеет место переключение задачи или переключение внимания от одной точки пространства к другой (Visser et al., 1999; Peterson & Juola, 2000; Shih, 2000; Weichselgartner & Sperling, 1987), а также при решении задач, в которых используются элементы исследований психологического рефрактерного периода – в частности, немедленный моторный ответ на целевой стимул, заданный в слуховой модальности, в качестве первой задачи (Arnell & Duncan, in press; Jolicoeur, 1999a,b,c).

Т. Виссер, В. Бишоф и В. Ди Лолло собрали и проанализировали результаты около 100 экспериментов разных авторов, в работах которых явление преимущества первой позиции наблюдалось и не наблюдалось, и выделили четыре класса переключения установки внимания (attentional set switch) по отношению к первому и второму целевым стимулам: (1) переключение категориальной принадлежности (например, буква и цифра); (2) переключение типа задачи (обнаружение/опознание); (3) переключение модальности; (4) переключение пространственной позиции – в случае, когда целевые стимулы предъявляются в разных местах зрительного поля (Visser et al., 1999). Выяснилось, что вероятность получения в исследовании преимущества первой позиции (U-образной формы кривой продуктивности обнаружения/опознания зонда) находится в прямой зависимости от количества и типов переключения установки внимания. Данные выводы были впоследствии как подкреплены, так и оспорены целым рядом авторов (Serences & Awh, in press; Peterson & Juola, 2000; Arnell & Duncan, in press; Shih, 2000; Arnell & Larson, in press; Potter et al., 1998). В свете этих последних данных, часть из которых еще не была получена на момент выхода работы Т. Виссера с коллегами, можно предположить, что наличие или отсутствие преимущества первой позиции для случаев переключения модальности или области зрительного поля будет в высокой степени зависеть от того типа внимания, который будет затребован поставленной задачей: так, переключение сфокусированного внимания повлечет за собой затруднения опознания стимула на позиции +1, тогда как распределенное внимание будет в плане производимого эффекта эквивалентно вниманию, сфокусированному в одной и той же области зрительного поля в стандартных условиях получения эффекта мигания внимания. Тогда оказывается, что наличие или отсутствие преимущества первой позиции связано с наличием или отсутствием отдельного действия по переключению внимания в соответствии с требованиями задачи (см. рис.1.3).

Рисунок 1.3. Влияние переключения задачи на форму эффекта мигания внимания.

Итак, перечислим еще раз факторы (параметры задачи), конституирующие эффект мигания внимания:

  1. Внимание к определенному (первому целевому) стимулу согласно требованиям задачи, то есть решение задачи в отношении стимула, отличающегося от других стимулов ряда по некоторому ключевому признаку.

  2. Определенная скорость предъявления стимулов: такая, чтобы асинхрония появления стимулов составляла не менее 150 мс (Arnell & Jolicoeur, 1999; Peterson & Juola, 2000). Недавно в работе группы исследователей под руководством В. Ди Лолло появилось понимание эффекта мигания внимания как «указания на важный предел скорости, на которой могут быть сознательно восприняты последовательные зрительные образы» (Kawahara, Enns & Di Lollo, in press).

  3. Содержание какой-либо информации в первом целевом стимуле: в пределе – случайный точечный паттерн (Shapiro et al., 1994) или сложный звуковой тон (Mondor, 1998), подлежащий обнаружению. Если в качестве первого целевого стимула используется пустой межстимульный интервал, подлежащий обнаружению или опознанию по длительности, эффект не возникает (Shapiro et al., 1994). Однако данный вопрос остается одной из спорных точек, пока не нашедших экспериментальной проверки: небезосновательно выдвинуто предположение, что в достаточной степени «концептуально» замаскированный пустой интервал вызовет эффект мигания внимания так же, как вызывает его в условиях достаточной маскировки задача определения цвета первого целевого стимула (Arnell, in press; Arnell & Jolicoeur, 1999).

  4. Маскировка первого целевого стимула следующим за ним стимулом (Ehrenstein, 1997; Breitmeyer, 1999; Raymond et al., 1992; Shapiro & Raymond, 1994; Seiffert & Di Lollo, 1997; Grandison et al., 1997 и др.).

  5. Общая («концептуальная») маскировка признаков, определяющих первый и второй целевые стимулы (Arnell, in press; Chun & Potter, 1995; Ross & Jolicoeur, 1999).

  6. Прерывающая маскировка второго целевого стимула (зонда) (Enns & Di Lollo, 2000; Enns et al., in press; Giesbrecht & Di Lollo, 1998; Jolicoeur, 1999b; Kawahara, Enns & Di Lollo, in press).

  7. В случае несоблюдения последнего условия – переключение как минимум двух из следующих параметров задачи: подлежащих отчету характеристик целевых стимулов, их категориальной отнесенности, модальности их предъявления или пространственного расположения стимулов (Kawahara, Di Lollo & Enns, in press; Potter et al., 1998; Visser et al., 1999). В качестве еще одного «опционного» фактора, вызывающего эффект мигания внимания, П. Жоликер выделяет требование немедленного двигательного ответа на первый целевой стимул (Jolicoeur, 1999c).

Факторы, оказывающие модулирующее влияние на эффект мигания внимания. На основании анализа исследований, в которых изменялись разные параметры условий и требований к испытуемому, становится понятно, какие характеристики задачи (параметры ее условий и требований к испытуемому) будут аддитивны по отношению к эффекту мигания внимания в плане снижения или повышения продуктивности решения задач обнаружения/опознания в стандартных условиях, то есть будут оказывать модулирующее воздействие на эффект.

Прежде всего, это эффекты контекста, или отличимости целевых стимулов от стимулов фона, действующие прежде всего на перцептивном уровне. Выше рассмотрены общая и локальная отличимость – степень сходства между целевыми стимулами и дистракторами, уменьшение которой ведет к существенному ослаблению эффекта (Chun & Potter, 1995; Maki, Couture, Frigen & Paulson, 1997).

Не менее важным фактором оказывается сложность задачи в отношении первого целевого стимула: общая трудность его обнаружения и/или опознания и т.д. (Отметим сразу, что данный фактор обеспечивает серьезную поддержку теориям ограниченной пропускной способности и ресурсным объяснениям эффекта.) В работе бразильских исследователей в качестве первого целевого стимула-сигнала, который испытуемый должен был обнаружить, а затем назвать четыре буквы, следующие за сигналом, использовались символ «звездочка» (*), цифра 7 или произвольная цифра. Минимально эффект мигания был выражен в случае задачи обнаружения «звездочки», максимально – в случае необходимости обнаружить непредсказуемую цифру (Baldo & Regatao, 2000).

Однако данные относительно влияния фактора сложности первой задачи противоречивы. В исследованиях группы К. Шапиро эффект мигания внимания почти не зависел от того, должен ли был испытуемый опознать целевую букву, отличную от остальных стимулов ряда по цвету, обнаружить в ряду стимулов такую букву, не заданную заранее, или же обнаружить заранее определенную букву, отличающуюся или не отличающуюся по цвету от остальных стимулов ряда (Shapiro et al., 1994). Согласно работам данной группы, решение задачи относительно первого целевого стимула может быть затруднено только степенью его сходства со следующим за ним стимулом: если этот стимул значительно отличается от первого целевого по физическим характеристикам или по положению в пространстве (например, несколько смещен по сравнению с остальными стимулами ряда), эффект мигания внимания уменьшается (Raymond, Shapiro & Arnell, 1995). Этот результат может быть дополнен недавними данными, полученными в работе С. Морони с коллегами на пациентах с интегральной зрительной агнозией: в этой работе было показано, что, «хотя опознание не является критическим для мигания внимания, более длительный процесс опознания может увеличить длительность “мигания”» (Moroni et al., 2000, p.2779).

На степень выраженности эффекта влияют также следующие показатели трудности первой задачи: (1) физическая яркость первого целевого стимула (Chua, 2000); (2) степень его маскировки (Grandison et al., 1997; Ehrenstein et al., 1996; Enns et al., in press; Breitmeyer et al., 1999; Brehaut et al., 1999; Seiffert & Di Lollo, 1997); (3) количество возможных стимулов, которые могут появиться в качестве первого целевого: эффект незначительно, но значимо уменьшается по глубине, когда в качестве первого целевого стимула используются не 25, а 3 заранее определенные буквы (Shapiro et al., 1994). С другой стороны, в работе Р. Уарда с коллегами не было получено зависимости степени выраженности эффекта мигания внимания от количества признаков первого целевого стимула, о которых испытуемый должен был отчитаться, а также от степени трудности оценки размера первого целевого стимула, то есть от того, был ли это выбор между двумя более или менее сходными по размеру стимулами (Ward et al., 1996). В работе П. Жоликера стандартный эффект мигания внимания не зависел от того, являлась ли задача опознания первого целевого стимула выбором из двух или четырех альтернатив, хотя в случае немедленного двигательного ответа на первый целевой стимул количество альтернатив играло более чем значимую роль в усилении эффекта (Jolicoeur, 1999a). Р. Маруа с коллегами показали, что сложность лексического решения в отношении первого целевого стимула не влияет на степень выраженности эффекта при использовании стандартной вторичной задачи обнаружения зонда Х (Marois et al., 2000). Р. Уард с коллегами в упомянутом выше исследовании, изучая нагрузку на рабочую память, напротив, продемонстрировали, что, если первый целевой стимул состоит из нескольких цифр, и испытуемого просят воспроизвести одну или две из них, увеличение количества подлежащих отчету объектов приводит к увеличению длительности интерференции этих объектов со вторым целевым стимулом-буквой и, соответственно, к удлинению периода «мигания» (Ward et al., 1996).

Таким образом, данные в отношении влияния сложности первичной задачи на успешность выполнения вторичной также достаточно сложны и противоречивы. Д. Шор, Э. Мак Лафлин и Р. Кляйн предположили, что основным фактором, опосредствующим влияние трудности решения первой задачи на успешность решения задачи в отношении второго целевого стимула, является «регуляция распределения ресурсов», и объяснение результатов невозможно с опорой только на изменение стимульных условий (McLaughlin et al., 2001; Shore et al., in press). В их исследованиях с использованием методики типа «цель-маска-цель-маска» трудность опознания первого целевого стимула варьировалась как соотношение между длительностью предъявления самого стимула-буквы и следующей за ним маски. Было использовано три уровня трудности, причем пробы с разным уровнем трудности предъявлялись в смешанном порядке во избежание взаимодействия между степенью трудности задачи и произвольным распределением ресурсов между первым и вторым целевыми стимулами. Чтобы избежать также какого бы то ни было переключения установки («настроек») внимания, для обоих стимулов использовались один и тот же тип задачи и один и тот же тип маскировки. Выяснилось, что, несмотря на прямую зависимость между относительной длительностью предъявления первого целевого стимула и маски и успешностью опознания самого этого стимула, степень выраженность эффекта мигания внимания от трудности решения первой задачи не зависит. Аналогичная манипуляция в отношении второго целевого стимула продемонстрировала общее снижение вероятности его опознания при уменьшении длительности предъявления самого стимула и увеличении длительности маски, но полную независимость этого снижения от интервала между целевыми стимулами (McLaughlin et al., 2001).

Наиболее же интересными представляются нам результаты последующей серии экспериментов данной исследовательской группы (Shore et al., in press). Как только в исследовании был использован блоковый дизайн, характерный для большинства работ, посвященных исследованию влияния трудности задачи в отношении первого целевого стимула на эффект мигания внимания (напр., Grandison et al., 1997; Seiffert & Di Lollo, 1997), то есть как только испытуемые оказались осведомлены об уровне трудности первой задачи перед началом очередного блока проб, изменение этого уровня приводило к значимым изменениям степени выраженности эффекта мигания внимания (успешности решения зондовой задачи в критическом временнoм диапазоне).

Таким образом, можно выделить особый фактор, влияющий на параметры эффекта – фактор ожидания, или направленного внимания. Роль этого фактора, помимо работы Д. Шора с коллегами, была продемонстрирована еще рядом исследователей. Например, в одном из экспериментов Б. Брайтмейера с коллегами, в котором предъявление стимулов было распределено по 4 или 9 позициям на экране, было также показало, что в том случае, когда испытуемый осведомлен о порядке переключений, эффект мигания внимания выражен в значимо меньшей степени, чем если порядок переключения случаен (Breitmeyer et al., 1999). Сходные результаты получили М. Петерсон и Дж. Джуола: когда в условиях одновременного предъявления трех рядов стимулов перед началом предъявления испытуемому посредством цветных рамочек подсказывали, в каких рядах появятся первый и второй целевые стимулы, и при этом предсказание относительно второго целевого стимула было верно всегда, а относительно первого – только в 88% случаев, испытуемые значимо лучше опознавали второй целевой стимул, когда подсказка в отношении первого была верна (Peterson & Juola, 2000).

В исследовании М. Мартина и К. Шапиро установлено, что предсказуемое и повторяющееся от пробы к пробе положение первого целевого стимула в ряду через некоторое время приводит к значимому ослаблению эффекта мигания внимания (см. обзор: Shapiro & Raymond, 1994).

Возможно, данный фактор является частным случаем фактора переключения установки, то есть ожидания появления стимула в той или иной модальности или области пространства (Arnell & Larson, in press и др.). Его влияние особенно ярко выступает в исследованиях с пространственным разведением целевых стимулов в контексте проблематики сдвигов внимания и измерения времени, необходимого на осуществление такого сдвига или пространственного переключения.

Вспомним, что, наряду с переключением установки, в исследованиях эффекта мигания внимания был выделен еще целый ряд типов переключения: например, переключение задачи – фактор, признанный, наряду с маскировкой посредством прерывания, одним из источников эффекта мигания внимания (Kawahara, Enns & Di Lollo, in press), а в случае соблюдения условия маскировки усиливающий эффект. Что обусловливает подобного рода влияние со стороны данного фактора? Переключение задачи считается процессом, требующим участия центральных механизмов переработки информации, причем как при решении двойной задачи по отношению к одному ряду стимулов, так и при переходе от одного типа задач к другому. Допустим, когда испытуемый решает один тип задач – например, определяет цвет предъявляемых букв, а затем должен перейти к другому типу задач – определению самих букв, то первое выполнение второй задачи всегда замедлено по сравнению с последующими ответами и с условиями, когда испытуемый начинает с этой задачи, несмотря на то, что в данном случае до получения ответа на предыдущее событие ничего не предъявляется. Таким образом, здесь можно говорить о прямой оценке затрат на переключение задачи (см. обзор Posner & Di Girolamo, in press). Иногда переключение задачи рассматривается как переключение модальности, в которой будет предъявлен очередной целевой стимул (Arnell, in press; Potter et al., 1998; Soto-Faraco & Spence, in press и др.).

Аддитивным по отношению к стандартному эффекту мигания внимания может стать еще один фактор, вызывающий эффект в отсутствие маскировки – текущий двигательный ответ относительно первого целевого стимула, который, по сравнению с отсроченным ответом, приводит к усилению эффекта.

Вероятно, данный фактор, наряду с остальными, увеличивающими нагрузку на систему переработки информации в связи с обработкой первого целевого стимула, выступает как частное проявление фактора, названного Дж. Дунканом ценой решения двойной задачи (см., напр., Arnell & Duncan, in press) и характеризующего общее ухудшение выполнения второй задачи вслед за первой (однако без указания на позиционные эффекты, характерные, в частности, для мигания внимания). Аналогичные идеи были высказаны еще в конце 1970-х гг. в работах Д. Навона и Д. Гофера (Navon & Gopher, 1979, 1980), поэтому можно предположить, что любая манипуляция, так или иначе повышающая/снижающая нагрузку на центральные звенья перцептивной системы, приведет к эффектам, усиливающим/ослабляющим эффект мигания внимания.

Можно выделить также ряд факторов или эффектов, которые существуют наряду с эффектом мигания внимания и проявляются вопреки ему. Учет и анализ этих факторов позволяет более точно локализовать в перцептивной системе место, где происходит сбой, в результате которого нарушается опознание (или, как было замечено выше, осознание) стимула. Прежде всего, это эффект предварительного предъявления, или прайминг – «изменение способности опознать или извлечь из памяти объект в результате особой предшествующей встречи с этим объектом» (Schacter & Buckner, 1998, p.185) (Chua et al., 1996; Duvuru et al., 1996; Luck et al., 1996; Maki, Frigen, Paulson, 1997; Martens, 2001; Niedeggen et al., 2000; Rolke et al., 2001; Shapiro, Driver, Ward & Sorensen, 1997; Vogel et al., 1998; см. также Deacon & Shelley-Tremblay, 2000; Dell’Acqua & Grainger, 1999), а также целый класс эффектов преимущества значимых стимулов: собственного имени испытуемого (Shapiro, Caldwell & Sorensen, 1997; Shapiro & Terry, 1998), человеческих лиц (Awh et al., 2001), эмоционально окрашенных слов (Anderson & Phelps, 2001; Frese et al., 1999). Все упомянутые исследования, и особенно повышение вероятности отчета о третьем целевом стимуле в случае его семантической связи со вторым целевым стимулом, который с высокой вероятностью пропускается испытуемым, а также зависимость данного эффекта от силы связи между данными стимулами, указывают, что зондовый стимул, который попадает в критический временной диапазон и о котором испытуемый не может отчитаться, обрабатывается как минимум вплоть до уровня значений (Rolke et al., 2001; Shapiro, Driver, Ward & Sorensen, 1997; Vogel et al., 1998).

Мозговые корреляты процессов внимания и связываемых с вниманием этапов переработки информации в исследованиях эффекта мигания внимания. В исследованиях эффекта мигания внимания нейрофизиологические данные были применены прежде всего как способ разрешения теоретических противоречий в объяснении динамики внимания в условиях БППЗС. Основной индикатор, которым пользовались исследователи эффекта мигания внимания, – компоненты (волны) вызванных потенциалов в ответ на зондовый стимул, закономерно пропускаемый испытуемыми. Резюмируем данные по разным компонентам ВП, полученные в исследованиях мигания внимания: ранний компонент P100, коррелят сенсорной обработки, и поздний компонент N400, коррелят семантической обработки, сохранны (Rolke et al., 2001; Vogel et al., 1998), однако компонент P300, коррелят доступа в рабочую память, обновления ее содержания, торможения переработки нерелевантной зрительной информации и осознанного опознания объекта, полностью подавлен по отношению к зондовым стимулам в период «мигания» (Rolke et al., 2001; Shapiro & Luck, 1999; Vogel et al., 1998). Более того, динамика P300 в ответ на первый целевой стимул значимо коррелирует с длительностью эффекта мигания внимания по отношению к второму целевому стимулу (McArthur et al., 1999).

В исследовании с применением функциональной МРТ головного мозга (fMRI) было выявлено, что коррелятом обработки зрительных стимулов в период «мигания» внимания является активация правой теменной доли (в районе межтеменной борозды), передней части поясной извилины и префронтальной коры (Marois, Chun & Gore, 2000). Нам представляется особенно интересным вопрос относительно роли префронтальной коры в решении задачи опознания стимула в условиях БППЗС: активация этой зоны мозга была специфична именно для данных условий, по сравнению с условиями пространственной интерференции, и увеличивалась по мере увеличения интерференции целевого стимула с дистракторами. В современной когнитивной нейропсихологии данную область соотносят с произвольным вниманием и/или процессами, связанными с рабочей памятью, а А.Р. Лурия относил эту зону мозга к блоку программирования, регуляции и контроля за протеканием психической деятельности (в соответствии с поставленной задачей), тогда как теменные доли – к блоку приема, переработки и хранения экстероцептивной информации (Лурия, 1973). Здесь особенно остро встает проблема связи динамики внимания в условиях БППЗС с процессами регуляции перцептивной активности, со структурой целенаправленной деятельности. Однако очевидно, что на настоящий момент времени данных для каких бы то ни было категорических утверждений недостаточно. Впрочем, есть основания предполагать, что в скорейшем времени соответствующие данные будут получены.

Эффект мигания внимания в норме и патологии. В последнее время возрос интерес, с одной стороны, к индивидуальным различиям в длительности и степени выраженности эффекта мигания внимания, а с другой стороны, к изменениям его параметров при различных патологиях нервной системы. В рамках данного направления исследований эффект явным образом выступает как индивидуальный показатель динамики внимания в условиях БППЗС, то есть как «мера нашей способности распределять внимание во времени» (Husain et al., 1997, p.154). В упомянутом выше исследовании Э. Мак Лафлин с коллегами, в котором проводился анализ индивидуальных результатов экспериментов, посвященных исследованию эффекта мигания внимания, было продемонстрировано, что «мигание внимания может быть одной из стабильных индивидуальных особенностей» (McLaughlin et al., 2001). Авторами был также введен индивидуальный показатель «силы мигания внимания», рассчитываемый следующим образом: в качестве асимптотического уровня испытуемого избиралась успешность выполнения им задачи в отношении первого целевого стимула, затем устанавливался интервал, в течение которого испытуемый демонстрировал «мигание внимания» (выполнение зондовой задачи как минимум на 15% хуже, чем первой), и средняя вероятность выполнения зондовой задачи на этом интервале вычиталась из асимптотического уровня.

К индивидуальным особенностям, уменьшающим эффект мигания внимания, может быть отнесен профессиональный опыт испытуемого (Maciokas & Crognale, in press), а также особенности адаптации к органическим дефектам: так, слуховой эффект мигания внимания значительно меньше выражен у людей с врожденной слепотой (Goddard et al., 1998). Специфическое усиление и увеличение длительности эффекта наблюдается у людей пожилого возраста (Maciokas & Crognale, in press; Lahar et al., in press), у больных дислексией (Tuck et al., 1999; Hari et al., 1999), шизофренией (Goddard et al., 2001), дефицитом внимания (ADHD) (Hollingsworth et al., 2001), а также у пациентов с левосторонним игнорированием зрительного поля в связи поражением правого полушария в результате инсульта (Husain et al., 1997; Shapiro & Luck, 1999) и с интегральной зрительной агнозией (Moroni et al., 2000). Эффект преимущества эмоционально значимых стимулов-слов в период «мигания» отсутствует у больных с левосторонним поражением миндалины (Anderson & Phelps, 2001). В целом результаты данной группы исследований согласуются с результатами основного массива экспериментальных работ и с представлениями о механизмах эффекта мигания внимания.

1.3.3. Теоретические модели эффекта.

В качестве основного итога эмпирических исследований эффекта мигания внимания следует выделить прежде всего «многомерность» эффекта, иллюстрируемую целым рядом измерений, так или иначе вносящих вклад в его возникновение и параметры. Этой многомерности соответствовует и многомерность объяснений: сначала – разработка отдельных моделей для объяснения отдельных характеристик эффекта, а затем – их неизбежная интеграция. Заметим сразу, что несколько моделей было разработано специально для объяснения эффекта мигания внимания, и если более ранние модели подчеркивали более раннюю локализацию эффекта в системе переработки и его чисто зрительную природу, то более поздние – более высокоуровневые ограничения (например, на уровне перевода в рабочую память). Однако в большинстве случаев наблюдается простая «примерка» той или иной общей модели внимания на данный конкретный феномен: например, попытка приложения к нему одной из ведущих современных теорий внимания, теории «досье объекта» (Трейсман, 1987; Treisman, 1993), осуществленная К. Шапиро с коллегами (Shapiro & Terry, 1998). Однако всякое такое приложение неизбежно встречало как теоретическую, так и экспериментальную критику.

Среди попыток объяснения эффекта, число которых к настоящему моменту достигло не менее чем десяти, наиболее активно обсуждаются модель «заслонки внимания» Дж. Реймонд с коллегами, теория времени задержки внимания Дж. Дункана, теория интерференции в зрительной кратковременной памяти К. Шапиро, двухстадийная модель переработки информации М. Поттер и М. Чана, теория центральной интерференции или центрального процессора ограниченной емкости П. Жоликера и теория замещения объекта В. Ди Лолло с сотрудниками. Разработками данных моделей можно считать принадлежащую исследовательской группе В. Ди Лолло теорию реконфигурации перцептивной системы, а также несколько гибридных или интегративных моделей, объединивших перечисленные выше подходы: теорию «разумного отбора» группы К. Шапиро, идею «интеллектуального фильтра» Дж. Эннса с коллегами и модель множественной селекции на основе метафоры «заслонки внимания» Ш. Ши.

Можно выделить несколько оснований для классификации перечисленных моделей. Прежде всего, это локализация механизмов отбора в системе переработки информации: данное основание позволяет различить модели ранней, поздней и множественной селекции, постулирующие механизм отбора соответственно на входе в систему переработки информации, на выходе из нее, либо ставящие его в зависимость от поставленной перед испытуемым задачи и типа стимуляции, с которой он имеет дело. Предлагается также различать модели, в которых причина эффекта либо выносится за пределы линии переработки информации во время быстрого последовательного предъявления стимулов, в результате чего критическая роль в его возникновении отводится зрительной кратковременной памяти (модели отсроченной переработки: например, модель интерференции К. Шапиро), либо связывается непосредственно с ходом переработки и возникающими по ходу ограничениями (модели текущей переработки: например, двухстадийная модель и модель центральной интерференции П. Жоликера) (Maki, Couture, Frigen & Lien, 1997; Maki, Frigen & Paulson, 1997; Wong, in press). Несмотря на различия, оба типа моделей предполагают критическую роль именно механизмов внимания и его доступных ресурсов в возникновении эффекта.

Традиционно в работах по миганию внимания в качестве прототипических представлений обсуждаются модели интерференции, центральных ограниченных ресурсов (данная группа включает все модели, которые предполагают наличие блока с ограниченной пропускной способностью на поздних этапах переработки информации) и стоящая несколько особняком ресурсная модель времени задержки внимания, довольно-таки в общем виде объясняющая роль внимания в решении широкого класса задач (см. Brehaut et al., 1999; Giesbrecht & Di Lollo, 1998; Jolicoeur, 1998 и др.). Последнюю модель иногда относят ко второму классу, то есть к двухстадийным моделям с ограниченной пропускной способностью (напр., McLaughlin et al., 2001).

Первоначальное объяснение эффекта мигания внимания – модель «заслонки» внимания, опускающейся и запирающейся на замок в случае интерференции (Reeves & Sperling, 1986; Weichselgartner & Sperling, 1987; Raymond et al., 1992) – может быть сочтена одной из реализаций общей теории торможения. Это модель ранней селекции – отбора поступающей информации (и, соответственно, торможения информации, нерелевантной с точки зрения поставленной задачи) на входе в систему опознания. Ключевой идеей, лежащей в основе данной модели, является идея интерференции в системе переработки с ограниченной пропускной способностью, а также идея торможения переработки нерелевантной информации на входе в систему (для адекватной доработки того, что в ней уже находится) как основной функции внимания. Именно эти идеи были затем положены в основу позднеселективной модели интерференции в буфере зрительной КП (Raymond et al., 1995; Shapiro & Raymond, 1994; Shapiro et al., 1994; Shapiro & Terry, 1998).

Уже на ранних этапах изучения эффекта (Shapiro et al., 1994; Shapiro & Raymond, 1994; Raymond et al., 1995) целый ряд экспериментальных данных заставил исследователей отказаться от представлений о раннем отборе и перейти к объяснительным моделям поздней селекции, согласно которым опознаются все стимулы ряда, но выбор верного стимула для последующего отчета нарушается из-за конкуренции между стимулами на выходе из системы опознания или по причине ограниченной пропускной способности механизмов, обеспечивающих перевод информации о целевых стимулах в форму, доступную отчету. Более того, ряд авторов пришел к общему выводу относительно того, что, скорее всего, в условиях БППЗС ранняя селекция в принципе не нужна, поскольку зрительная система в целом справляется с опознанием стимулов на такой большой скорости, а проблема заключается скорее в переполнении рабочей памяти, где должна храниться информация об опознанных стимулах (Potter, 1976; Shapiro & Luck, 1998; Vogel et al., 1998). Поэтому отбор может оказаться важным именно для определения того, что следует сохранить в рабочей памяти – блоке системы переработки информации, который А. Бэддели определяет как «временное хранилище информации, необходимой для выполнения иных, более сложных задач» (Baddeley, 1997, p.755).

Позднеселективной по сути, хотя и связанной скорее с интенсивностным, чем с собственно селективным аспектом внимания, является использованная впервые для объяснения эффекта мигания внимания в 1994 году теория времени задержки внимания Дж. Дункана с коллегами (Duncan, Ward & Shapiro, 1994; Duncan, Martens & Ward, 1997; Ward, Duncan & Shapiro, 1996). “Временем задержки внимания” автор называет количество времени, необходимое для завершения работы параллельных проводящих путей над опознанием одного объекта и представления его в форме, в которой он будет доступен для других когнитивных операций над ним и, в частности, для отчета. Невозможность опознания следующего объекта связывается с ограничением доступных для переработки ресурсов, которые не могут быть перераспределены на данный объект, пока не завершится работа с первым.

Важную роль в становлении моделей поздней селекции сыграли исследования с опорой на прайминг-эффект, в которых было показано, что стимулы, недоступные отчету по причине мигания внимания, обрабатываются вплоть до уровня значений (Maki, Frigen & Paulson, 1997; Rolke et al., 2001; Shapiro, Driver, Ward & Sorensen, 1997; Vogel et al., 1998). С момента общего осознания того, что отбор происходит на поздних стадиях переработки, начинается борьба между двумя магистральными линиями объяснения эффекта, породившая, с одной стороны, множество любопытных экспериментальных фактов, а с другой стороны, целый ряд гибридных моделей эффекта мигания внимания и ряда сходных эффектов (напр., Enns et al., in press; Giesbrecht & Di Lollo, 1998; Maki, Frigen & Paulson, 1997; Shapiro & Terry, 1998 и др.). Речь идет о модели интерференции, предложенной К. Шапиро с коллегами (Isaak, Shapiro & Martin, 1999; Raymond, Shapiro & Arnell, 1995; Shapiro, Caldwell & Sorensen, 1997; Shapiro & Raymond, 1994; Shapiro, Raymond & Arnell, 1994; Shapiro & Terry, 1998), и двухстадийной модели многократного обнаружения целевого стимула в условиях БППЗС, разработанной М. Поттер и М. Чаном (Chun, 1997a; Chun & Potter, 1995; Potter et al., 1998). В целом модели удивительно функционально сходны. Согласно обеим и в отличие от модели «заслонки», обработка каждого стимула достигает поздней стадии (опознания, или построения концептуальной репрезентации) без участия специфических механизмов внимания. Основным же пунктом рассогласования между этими теориями выступил вопрос относительно того, для чего же нужны механизмы (ресурсы) внимания и какова природа ограничений, накладываемых ими на процесс переработки информации.

Какова, согласно каждой из моделей, роль внимания в переработке предъявляемых стимулов? Двухстадийная модель предполагает, что внимание необходимо для перевода репрезентации целевого стимула в более прочную и доступную отчету форму. Значит, есть специальный процесс или тип обработки, который не может быть применен к зондовому стимулу в период мигания внимания, в результате чего его репрезентация регулярно не достигает рабочей памяти: либо стирается последующими стимулами, либо угасает со временем (последняя причина, однако, не считается столь же действенной, как первая). Модель интерференции отводит вниманию несколько иную роль: избежать интерференции целевых объектов с другими опознанными объектами в буфере зрительной КП (в более поздних вариантах модели – собственно в рабочей памяти). Согласно данной модели, оба целевых стимула оказываются в КП, однако зонд теряется по причине интерференции, имеющей место уже после завершения предъявления ряда.

Однако, как было показано в работах исследовательской группы самого К. Шапиро с (Luck et al., 1996; Vogel et al., 1998), опознанные стимулы, о которых испытуемый не способен отчитаться, действительно не достигают рабочей памяти, что свидетельствует в пользу двухстадийной модели. С другой стороны, двухстадийная модель прямо не объясняет неслучайного характера ошибок вторжения при опознании второго целевого стимула в период мигания внимания (Chun, 1997а; Isaak et al., 1999). С учетом этих факторов К. Шапиро с коллегами предложили гибридную позднеселективную модель, включающую компоненты как двухстадийной модели, так и модели интерференции (Vogel, Shapiro & Luck, 1998). Согласно этой модели, сначала все стимулы ряда поступают в буфер абстрактной кратковременной памяти (Potter, 1976), будучи полностью опознанными (то есть после достижения концептуального уровня репрезентации); на этой стадии отчет о стимулах пока невозможен, а сами они подвержены разрушению и замещению другими стимулами (по всей видимости, так, как это предполагается в модели замещения объекта). Внимание служит для перевода или представляет собой процесс перевода информации из буфера концептуальной КП в более прочную форму, названную зрительной рабочей памятью и по описанию сходную с так называемым «зрительно-пространственным этюдником» – частью рабочей памяти, отвечающей за кратковременное сохранение зрительной информации в модели А. Бэддели (Baddeley, 1997). Отбор стимулов основан здесь на степени сходства между репрезентацией в концептуальной КП и шаблоном целевого стимула. Когда этот процесс, фактически отождествляемый с вниманием, задействован в отношении первого целевого стимула, он оказывается недоступен для зондового стимула, что и выражается в ошибках по отношению к последнему.

Такая двухстадийная модель объясняет и явление преимущества первой позиции: если первый и идущий за ним второй целевой стимул попадают в один «эпизод внимания», длящийся около 150-200 мс, то оба получают доступ к высокоуровневым механизмам опознания и планирования ответа. Однако, по мнению целого ряда исследователей, одного только критерия времени в отношении эффекта преимущества первой позиции недостаточно: не менее важны, особенно в контексте упомянутой выше обзорной работы по явлению преимущества первой позиции (Visser et al., 1999), характеристики фильтра, управляющего доступом к высоким стадиям переработки (Enns et al., in press).

Согласно теории «интеллектуального фильтра», этот механизм локализуется в больше чем одной зоне мозга, в зависимости от типа установки внимания, то есть работает по принципу гибкой (множественной) селекции (см. Дормашев, Романов, 1995) и не ограничен физическими признаками. Реконфигурация такой системы будет частью высокоуровневого целе-ориентированного процесса, связанного с отбором тех признаков, которые необходимы для выполнения задачи, и обеспечиваемого реципрокными связями между префронтальной корой и другими зонами мозга.

Данная теория представляет собой сравнительно поздний этап разработки еще одной модели эффекта мигания внимания, основанной на теории замещения объекта (Di Lollo et al., 2000; Enns & Di Lollo, 2000; Enns et al., in press; Giesbrecht & Di Lollo, 1998; Kawahara, Di Lollo & Enns, in press; Kawahara, Enns & Di Lollo, in press). Основные положения теории в ее зрелой форме (Di Lollo et al., 2000; Enns & Di Lollo, 2000) заключаются в следующем: каждый из модулей мозга, принимающих участие в зрительном восприятии, устроен так, что взаимодействие между зонами мозга никогда не бывает однонаправленным, и если одна зона посылает в другую сигналы, то вторая зона также посылает сигналы обратной связи в первую посредством повторно-входящих проводящих путей. Восприятие некоего паттерна информации является результатом итеративных сравнений высокоуровневых кодов. Если внимание переключается на новый объект или область зрительного поля, сенсорный вход запускает новый цикл обработки по отношению к этому объекту или области зрительного поля. Однако в условиях БППЗС, где каждый последующий стимул накладывается на предыдущий, сенсорный вход с высокой вероятностью будет принадлежать не самому целевому стимулу, но стимулу, идущему вслед за ним. Таким образом, критическим пунктом в возникновении эффекта мигания внимания для модели замещения объекта является присутствие маски в зрительном поле в тот момент, когда имеют место итеративные сравнения между высокоуровневыми схемами и низкоуровневыми репрезентациями воспринимаемых объектов.

Исходно теория была разработана для объяснения эффектов маскировки второго целевого стимула. Однако она дает объяснение и для столь популярного в когнитивной психологии внимания явления, как иллюзорные соединения признаков близких в пространстве или во времени объектов в образе единого объекта (см. Botella, 1998; Intraub, 1986; Treisman, 1993 и др.), именуемые также в литературе по эффекту мигания внимания и сходным эффектам ошибками вторжения (Raymond et al., 1992) или ошибками связывания (Chun, 1997a; Isaak, Shapiro & Martin, 1999).

В качестве необходимого дополнения к теории замещения объекта выступает разрабатываемая той же группой исследователей теория реконфигурации перцептивной системы при переключении задачи. В определенном смысле это возвращение к представлениям о восприятии и внимании У. Найссера (1981), допускающее и параллели с разработкой понятия внимания Ю.Б. Гиппенрейтер (1983а,б,в) в русле идей Н.А. Бернштейна (1966). Реконфигурация понимается как «часть всеохватывающего, целенаправленного процесса, нацеленного на настройку зрительной системы на те атрибуты и характеристики поступающих стимулов, которые, скорее всего, полезны для решения задачи в данный момент» (Kawahara, Enns & Di Lollo, in press). Степень, в которой система должна быть реконфигурирована, прямо зависит от связи между двумя целевыми стимулами.

В целом в работах по эффекту мигания внимания прослеживается тенденция сочетания разных моделей для охвата более полного спектра фактов, в отношении которых каждая модель так или иначе специфицирована. Первое явно сформулированное предложение относительно необходимости разработки гибридной модели зрительного поиска в изменяющейся во времени последовательности стимулов, которая объяснила бы эффект мигания внимания, принадлежит У. Маки с коллегами (Maki, Frigen & Paulson, 1997). По мнению данных авторов, движение к подобного рода модели следовало бы начать от двухстадийной модели как разработанной именно для условий БППЗС и обладающей наибольшей объяснительной силой. Последующие несколько лет исследований не только не опровергли, но подтвердили это положение. Дж. Джуола и М. Петерсон предложили интегральную трехстадийную модель зрительного внимания на основе двухстадийной модели М. Поттер и М. Чана. Первая стадия этой модели включает механизмы ранней селекции по пространственному признаку, а две последующие стадии полностью повторяют первую и вторую стадии модели Поттер и Чана (Peterson & Juola, 2000).

Другой вариант гибкоселективных представлений, теория «разумного отбора» К. Шапиро с коллегами, инкорпорирует представления о ведомом стимуляцией торможении/подавлении нерелевантной информации и модель интерференции. Рассматривая интерференцию на разных этапах системы переработки информации, можно было бы предположить, что в случае предельной загрузки системы стимулы действительно отвергаются настолько рано, насколько это возможно, но – с учетом ограничений, накладываемых, с одной стороны, стимуляцией, а с другой стороны, задачей (Isaak et al., 1999; Shapiro & Luck, 1999). Аналогичную идею в отношении пространственного зрительного поиска высказывает Дж. Вольф, вводя понятие «управляемого поиска» (Wolfe, 1999).

К интегративным моделям может быть отнесена и осуществленная Ш. Ши современная разработка модели «заслонки внимания» как периферического процесса внимания, взаимодействующего с центральными процессами переработки с ограниченной пропускной способностью, предполагаемыми как двухстадийной моделью, так и моделью интерференции (Shih, 2000).

Наконец, Ю. Кавахара, В. Ди Лолло и Дж. Эннс сформулировали представление о трехмерном пространстве объяснения эффекта мигания внимания. Согласно их идее, в модели, адекватно объясняющей эффект, должны быть отражены: (1) задержка в переработке информации, связанная с ограниченной емкостью или пропускной способностью центрального процессора («бутылочного горлышка»), иными словами, структурные или энергетические ресурсы системы переработки информации, (2) сходство между целевыми стимулами и дистракторами и определяемая им интерференция в зрительной КП и (3) возможная реконфигурация перцептивной системы при переключении задачи, то есть при выполнении разных операций по отношению к целевым стимулам (Kawahara, Di Lollo & Enns, in press). Сама модель пока находится на стадии разработки.

Однако есть и противоположные тенденции. Так, теория центральной интерференции, именуемая также теорией центральных ограничений переработки информации (Arnell & Jolicoeur, 1999; Jolicoeur, 1998, 1999a,b,c; Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Jolicoeur, Dell’Acqua & Crebolder, in press; Ross & Jolicoeur, 1999), представляет собой особого рода протест против моделей гибкой и множественной селекции, равно как и против идеи множественных ресурсов, предполагающей существование в системе обработки информации не одного, а нескольких ограничителей, которые создают разные типы ухудшения внимания к быстро предъявляемым стимулам. П. Жоликер замечает, что при таком подходе можно прийти к выводу об участии всех предлагаемых разными моделями ограничителей на пути переработки информации (начиная от «заслонки» Дж. Реймонд с коллегами и заканчивая переводом стимулов с первой на вторую стадию переработки в рамках модели М. Чана и М. Поттер) в возникновении эффекта мигания внимания – так, что этот эффект будет рассматриваться как сумма эффектов функционирования указанных ограничителей. Более адекватной, по мнению автора, была бы теория, которая приводила бы все наблюдаемые ограничения, связанные с взаимодействием двух заданий, к общему знаменателю (Jolicoeur, 1998).

Согласно модели П. Жоликера, ранние стадии обработки не имеют ограничений пропускной способности и только в минимальной степени страдают от вмешательства конкурирующих стимулов. Эти стадии именуются в модели сенсорным кодированием и перцептивным кодированием и в совокупности могут быть сопоставлены с первой стадией двухстадийной модели М. Поттер и М. Чана (Chun & Potter, 1995). В отличие от ранних стадий, более высокие стадии переработки ограничены в плане пропускной способности. Таковы, прежде всего, следующие две операции: закрепление информации в КП (Jolicoeur, 1998) и выбор ответа (Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Jolicoeur, 1999a).

Критической стадией переработки, вызывающей эффект мигания внимания в стандартных условиях его возникновения, является процесс закрепления информации в КП. Этот процесс создает необходимость выстраивания всех осуществляемых системой операций в определенную последовательность, таким образом, что закрепление в КП информации о зонде может быть задержано целым рядом операций, необходимых для выполнения задания относительно предыдущего целевого стимула – такими, как текущий выбор двигательного ответа, закрепление в КП и, возможно, переключение задачи.

Можно видеть, что эта модель фактически повторяет двухстадийную модель М. Поттер и М. Чана (Chun & Potter, 1995; Potter et al., 1998), однако отличается тем, что здесь явно назван процесс ограниченной пропускной способности, который и является причиной мигания внимания. С другой стороны, данная модель радикально отличается от теории времени задержки внимания (Duncan et al., 1994): если в теории времени задержки внимания эффект мигания внимания понимается как результат распределения ограниченных ресурсов для параллельной обработки первого и второго целевых стимулов, то в модели центральной интерференции (равно как и в двухстадийной модели) мигание внимания выступает как результат наличия в системе переработки «бутылочного горлышка», приводящего к последовательной обработке целевых стимулов.

Подход, развиваемый П. Жолликером, являет собой важный шаг в разработке проблемы центральных и модально-специфических источников интерференции (центральных и периферических ресурсов системы переработки информации). С одной стороны, наличие кроссмодальных эффектов указывает на существование центральных ограничений в системе переработки, а с другой стороны, бoльшая выраженность внутримодальных эффектов предполагает и специфические ограничения. П. Жоликер предполагает, что, если временнoе разрешение отдельных модальностей, задающее модально-специфические ограничения переработки, связано с длительностью сенсорного и перцептивного кодирования, то центральные механизмы необходимы прежде всего для закрепления информации в КП или для выбора моторного ответа, которые по сути своей амодальны (напр., Jolicoeur, Dell’Acqua & Crebolder, in press). Однако сама теория центральной интерференции затрагивает только центральное взаимодействие двух задач. Поэтому в настоящий момент К. Арнелл работает над идеей множественных ресурсных ограничений в системе переработки информации, как центральных, так и модально-специфических (Arnell, in press; Arnell & Duncan, in press; Arnel, Trangsrud et al., 2001).

Анализ основных моделей эффекта мигания внимания демонстрирует, что за восьмилетний период исследований история объяснения эффекта в целом повторила историю объяснения внимания в рамках когнитивной психологии в целом: в плане селективных представлений о внимании был осуществлен переход от моделей ранней селекции типа «заслонки внимания» (Weichselgartner & Sperling, 1987; Raymond et al., 1992) через модели поздней селекции, яркими примерами которых являются двухстадийная модель М. Чана и М. Поттер (Chun & Potter, 1995) и модель интерференции в буфере зрительной кратковременной памяти К. Шапиро с коллегами (Isaak, Shapiro & Martin, 1999; Raymond, Shapiro & Arnell, 1995; Shapiro & Raymond, 1994; Shapiro, Raymond & Arnell, 1994 и др.) к моделям типа гибкой и множественной селекции (Enns et al., in press; Maki, Couture, Frigen & Lien, 1997; Peterson & Juola, 2000; Shapiro & Terry, 1998; Shih, 2000), в плане ресурсных представлений – от представления о единых структурных (Jolicoeur, 1998, 1999 a,b,c; Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Ross & Jolicoeur, 1999) либо энергетических (Duncan et al., 1994) ресурсах к представлениям о множественных ресурсах (Arnell, in press; Arnell & Duncan, in press; Arnell & Larson, in press; Arnell, Trangsrud et al., 2001). Последний этап развития объяснений эффекта мигания внимания связан с рассмотрением внимания как свойства циклически осуществляемого процесса восприятия, как проявления организации этого процесса (Di Lollo et al., 2000; Enns & Di Lollo, 2000; Enns et al., in press; Kawahara, Di Lollo & Enns, in press; Kawahara, Enns & Di Lollo, in press), что характерно для теории перцептивного цикла У. Найссера (1981). Общая же тенденция заключается в объяснении работы перцептивной системы с опорой на понятие задачи, что характерно для рассмотрения внимания с позиций психологической теории деятельности.

1.3.4. Родственные эффекты внимания и попытки интеграции теоретических моделей.

В современной психологии внимания описан целый ряд ошибок внимания, возникающих при восприятии быстро и/или кратко предъявляемых стимулов. С одной стороны, к данной области явлений могут быть отнесены эффекты задержки в переработке информации с последующей задержкой или невозможностью отчета о целевом стимуле, а с другой стороны – возникающие по разным причинам различные виды «функциональной слепоты» к зрительным объектам. Часть последних наблюдается, как и эффект мигания внимания, в условиях БППЗС и позволяет более детально проанализировать факторы, определяющие динамику внимания в этих условиях. Другая часть относится скорее к явлениям пространственного внимания и сходна с эффектом мигания внимания по типу влияния на успешность решения перцептивной задачи. Роднит же все эти явления прежде всего то, что в возникновении каждого из них особая роль отводится процессам и/или механизмам внимания.

Эффект задержки внимания (Duncan et al., 1994; Ward et al., 1996) иногда рассматривается как особый феномен невнимания к второму целевому объекту в условиях пространственной разнесенности двух последовательно предъявляемых объектов, однако большинство исследователей считает его синонимичным эффекту мигания внимания (напр., Arnell, in press; Hari et al., 1999 и др.), а разработанную Дж. Дунканом модель эффекта считает также и теоретическим объяснением эффекта мигания внимания (Jolicoeur, 1999a,b,c; Jiang & Chun, 2001 и др.). С другой стороны, появляются работы, специально отмечающие методическое несоответствие исследовательских процедур, используемых при изучении времени задержки внимания и эффекта мигания внимания (напр., Arnell, Trangsrud et al., 2001), а следовательно, и возможное различие причин эффектов.

Психологический рефрактерный период (Arnell & Duncan, in press; Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Jolicoeur et al., in press; Heuer, 1996; Kahneman, 1973; Pashler, 1994; Wong, in press) также наблюдается в ситуации выполнения испытуемым двух последовательных задач, однако связан с необходимостью двигательной реакции на каждый из предъявляемых стимулов (как правило, незамаскированных слуховых либо зрительных сигналов) и определяется как «замедление двигательного ответа на второй стимул по мере того, как уменьшается интервал между первым и вторым стимулами» (Jolicoeur et al., in press).

Однако связан ли этот эффект, включающий быструю моторную или вербальную реакцию в ответ на каждый из стимулов, с эффектом мигания внимания, и если связан, то каким именно образом? Ряд исследователей считает эффекты родственными и отмечает функциональное сходство между ними (напр., Jolicoeur et al., in press; Posner & Di Girolamo, in press). Но, поскольку мигание внимания влечет за собой скорее неспособность отчитаться о втором целевом стимуле, а не замедление ответа на него, и наблюдается по отношению не ко всем типам стимулов (в частности, не возникает при определении цвета первого целевого стимула, если этот признак не замаскирован остальными стимулами ряда, тогда как психологический рефрактерный период в таких условиях сохраняется), исследователи полагают, что эти эффекты имеют различное происхождение (Maki & Padmanabhan, 1994; Shapiro & Raymond, 1994).

Таблица 1.4.

Возможные сочетания исследований психологического рефрактерного периода и эффекта мигания внимания.

Тип отчета Отчет о втором целевом стимуле
Отсроченный Текущий
Отчет о первом целевом стимуле Отсроченный Стандартное мигание внимания: две зрительные задачи обнаружения и/или опознания (напр., Chun & Potter, 1995; Raymond et al., 1992) Зрительная задача опознания + слуховая задача с моторным ответом (Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Arnell & Duncan, in press; Arnell, Iverson & Hurdelbrink, 2001)
Текущий Слуховая задача с моторным ответом + зрительная задача опознания (Jolicoeur, 1998, 1999a,b,c; Arnell & Duncan, in press) Стандартный психологический рефрактерный период: две слуховые задачи с моторным ответом (напр., Kahneman, 1973; Pashler, 1994)

Э. Вонг рассматривает три гипотезы относительно связи данных явлений: гипотезу отсутствия связи, гипотезу умеренной связи и гипотезу гомоморфизма. Экспериментальные данные автора свидетельствуют в пользу двух последних гипотез, указывая на наличие как общего для двух явлений источника интерференции, так и специфической интерференции, вносящей вклад в мигание внимания (Wong, in press). Подобное теоретическое и экспериментальное сравнение психологического рефрактерного периода с эффектом мигания внимания на основе гибридных задач, включающих элементы обеих исследовательских парадигм (основные типы таких задач приведены в таблице 1.4.), было предпринято в целом ряде недавно проведенных исследований, результаты которых в целом подтверждают выводы Э. Вонга (Arnell, in press; Arnell & Duncan, in press; Arnell, Iverson & Hurdelbrink, 2001; Jolicoeur & Dell’Acqua, 1998; Jolicoeur, 1999a; Jolicoeur, Dell’Acqua & Crebolder, in press).

Слепота к повторению (Bavelier & Potter, 1992; Chun & Cavanagh, 1997; Hochhaus & Marohn, 1991; Kanwisher, 1991; Kanwisher & Potter, 1990). Если эффект мигания внимания связан с трудностями в обнаружении второго целевого стимула (зонда) в ряду БППЗС, то слепота к повторению – это дополнительные затруднения в обнаружении зонда, когда он одинаков с первым целевым стимулом (например, и то, и другое – буквы А). Эффект наблюдается примерно на тех же позициях после первого из двух одинаковых стимулов, что и мигание внимания (на интервале до 500 мс) и предположительно отражает ограничения обработки с участием внимания, хотя и на ином уровне (Chun, 1997b). Существует ряд объяснений слепоты к повторению (см. обзор Hochhaus & Marohn, 1991): коннекционистское объяснение У. Маккея, гипотеза “перцептивного захвата” Г. Хамфриса, гипотеза обособления эпизодических репрезентаций («опознавательных знаков») объектов на разных уровнях Н. Кэнвишер (Chun, 1997b; Kanwisher, 1991, 2001; Kanwisher & Potter, 1990).

Первая попытка прямого сравнения слепоты к повторению и мигания внимания была предпринята М. Чаном (Chun, 1997b). Ему удалось показать, что два указанных эффекта чувствительны к разным стимульным манипуляциям и, следовательно, отражают разные ограничения в системе переработки информации. С. Сото-Фарако с коллегами (Soto-Faraco et al., in press) установили, что в идентичных условиях предъявления эффект слепоты к повторению, в отличие от эффекта мигания внимания, отсутствует в слуховой модальности. Слепота к повторению была также получена в исследованиях пространственного зрительного внимания с кратким предъявлением стимулов (Hamilton, 1995), что также указывает на то, что данный эффект может разделять некоторые механизмы с эффектом мигания внимания, по крайней мере в форме эффекта «задержки внимания» (Duncan et al., 1994; Ward et al., 1996).

Нарушение отчета о порядке середины ряда (Holcombe, Treisman & Kanwisher, 2001) состоит в неспособности испытуемого отчитаться о нескольких стимулах, предъявленных в условиях RSVP, в порядке их предъявления, если оно осуществляется циклически. Поэтому данный феномен отражает, согласно авторам, не просто требования к вниманию при обнаружении и опознании отдельных стимулов, но скорее дополнительные затраты на начало кодирования именно порядка стимулов, начиная с момента захвата первого стимула. Эффект не связан напрямую ни с миганием внимания (в случае однократного предъявления стимулов), ни со слепотой к повторению (в случае их циклического предъявления), действие которой можно было бы предположить поскольку, поскольку в циклическом условии, вне зависимости от точки отсчета, каждая пятая буква оказывается повторением первой. Авторы предварительно объясняют эффект тем, что, наряду с требованиями к вниманию для закрепления (кодирования) стимулов в явном виде в рабочей памяти, существует задача выделения стимула, с которого кодирование должно быть начато, и выполнение данной задачи также требует внимания, что и приводит к нарушению фиксации порядка предъявления стимулов.

Подготовительная слепота (Nakama & Egeth, in press) представляет собой вид функциональной слепоты, связанный с ожиданием первого целевого стимула. Показано, что дефицит в обработке второго целевого стимула (зонда) наблюдается до появления первого и даже в его отсутствие, следовательно, источником ошибки может стать не занятость перцептивной системы обработкой некоторого стимула, а само ожидание или процесс поиска этого стимула. Авторы оставили за описанным эффектом название мигания внимания, хотя и выдвинули предположения об иных механизмах, стоящих за ним. Принципиальным моментом является подчеркивание приоритетности первой задачи, равно как и требования к пространственно распределенному вниманию при решении второй задачи. Эти факторы, в свою очередь, могут предполагать использование испытуемым определенной стратегии решения поставленной двойной задачи: тогда сам эффект может стать оказаться проявлением более общего феномена «подготовки к задаче» (De Jong & Sweet, 1994).

Отрицательный прайминг (Tipper & Driver, 1988; Tipper & Weaver, 1998) определяют как задержку реакции на целевой стимул, который в предыдущей пробе выступал в качестве игнорируемого стимула (дистрактора). Иногда явление рассматривают как родственное слепоте к повторению (см., напр., обзор Hochhaus & Marohn, 1991), однако данное объяснение может быть приемлемо только для того случая, когда на первое появление повторяющегося стимула в соответствии с инструкцией не обращается внимание, что в целом не характерно для исследований слепоты к повторению. Так или иначе, можно утверждать, что отрицательный прайминг играет минимальную роль в возникновении эффекта мигания внимания. Вероятно, можно найти условия, при которых будет наблюдаться суммарное действие этих эффектов, однако исследования с использованием зонда, определенного однозначно и встречающегося в ряду единожды либо отличного от дистракторов по категории, в целом отрицают возможность апелляции к механизмам, объясняющим отрицательный прайминг, для объяснения мигания внимания. Это подтверждается и экспериментальными данными: в частности, различным влиянием на выраженность двух данных эффектов возрастных изменений (Lahar et al., in press).

«Cлепота к изменению» возникает, когда испытуемый вынужден обследовать два быстро последовательно предъявляемых сложных изображения, которые в целом эквивалентны, но второе отличается от первого некоторой значимой деталью, и представляет собой неспособность обнаружить подобное изменение (Enns & Di Lollo, in press; Rensink, 1999, 2000). При этом важно, чтобы два последовательных предъявления изображения были разделены пустым интервалом, одновременно с которым как раз и происходит изменение, иначе обнаружение изменения осуществляется автоматически детекторами движения. В одной из стандартных экспериментальных ситуаций – в рамках так называемой «парадигмы мерцания» – быстрое последовательное предъявление исходного и измененного изображений осуществляется циклически, до тех пор, пока испытуемый не заметит изменения или пока не истечет фиксированный период времени или количество циклов, отведенное на обнаружение изменения (Rensink et al., 2000).

На слепоту к изменению, как и на эффект мигания внимания, влияют как высокоуровневые, так и низкоуровневые факторы: с одной стороны, она уменьшается по отношению к «интересным» для испытуемого деталям изображения, а с другой стороны – в случае внешних манипуляций, непроизвольно привлекающих внимание к месту изменения. Манипуляция, аналогичная использованной в исследованиях эффекта мигания внимания Р. Уардом и А. Трейсман – выбор ответа из предложенных альтернатив вместо прямого отчета – также устранила эффект практически полностью (Rensink, 2000).

Каковы могут быть механизмы данного явления? Р. Рензинк объясняет его соревновательным действием двух взаимодополнительных процессов: занимающего около 40 мс процесса доступа, обеспечивающего сдвиг внимания к каждому новому объекту, и длящегося около 400 мс процесса стабилизации, необходимого для создания образа объекта и освобождения системы переработки от него (Rensink, 1999). Заметим, что примерно столько длится и неспособность испытуемого решить зондовую задачу после предъявления первого целевого стимула в случае эффекта мигания внимания.

«Слепота по невниманию» (Humphreys, 2000; Mack & Rock, 1998a,b; Rensink, 2000) – неспособность воспринять четко различимый стимул (именуемый критическим), который предъявляется в области недалеко от точки фиксации, когда на него не обращается внимание, направленное, согласно инструкции, на целевой стимул в точке фиксации (то есть когда испытуемый не ожидает направленно появления этого стимула). Слепота по невниманию представляет собой по сути феномен краткого, но не быстрого последовательного предъявления зрительных стимулов (хотя в исследованиях могут сочетаться элементы обоих классов методик). Однако иногда эффект мигания внимания рассматривается как частный случай этого общего эффекта в условиях БППЗС. Отметим, впрочем, одно серьезное методическое различие в исследованиях двух эффектов: невоспринимаемый объект в случае слепоты по невниманию, равно как и в случае слепоты к изменению, в отличие от условий возникновения эффекта мигания внимания, не является целевым.

С другой стороны, можно перечислить целый ряд признаков, общих для данных двух эффектов как проявлений функциональной слепоты. В частности, обработка стимулов в условиях слепоты по невниманию осуществляется также вплоть до уровня значений, что демонстрируется в исследованиях с семантическим праймингом (Mack & Rock, 1998b; Palmer, 1999), а также эффектами преимущества собственного имени и эмоционально окрашенных стимулов (Mack & Rock, 1998a). Предположительно, «слепота» по невниманию существует и в других сенсорных модальностях, помимо зрения: так, уже есть данные по осязанию и слуху (Mack & Rock, 1998b).

Большинство авторов настаивают на том, что за эффектами мигания внимания, слепоты по невниманию и слепоты к повторению стоят разные механизмы: в частности, если в случае слепоты по невниманию мы имеем дело с проблемой разделенного внимания, то в случае слепоты к изменению – с вниманием сфокусированным, равно как и в случае эффекта мигания внимания (Rensink, 2000). Однако возможен и альтернативный подход. Последние два из описанных явлений и эффект мигания внимания Дж. Вольф объединяет понятием «амнезия по причине невнимания», акцентируя роль именно памяти, а не восприятия (как предполагает термин «слепота»), в их возникновении (Wolfe, 1998). Однако авторы исследований, непосредственно посвященных описанным эффектам, высказывают серьезные возражения и приводят веские аргументы против трактовки этих эффектов как ошибок памяти (Mack & Rock, 1998b; Rensink, 2000).

Особое объяснение этим же трем явлениям «функциональной слепоты» дает и теория замещения объекта (Enns & Di Lollo, 2000; Enns et al., in press). Одним из ведущих понятий в этой теории является понятие маскировки, которая отнюдь не является фактором, просто прерывающим обработку целевых стимулов. Напротив, перцептивные механизмы, обеспечивающие сознательное восприятие того, что попало на сетчатку, оказываются активно вовлечены в восприятие маски вместо целевого стимула, что вызывает, в частности, эффект мигания внимания. В случае «слепоты по невниманию» маска препятствует восприятию объекта, на который не было сразу обращено внимание. Теория предсказывает также, что при увеличении длительности маски «слепота по невниманию» будет возрастать. В случае же «слепоты к изменению» образ картинки с изменением просто замещает в сознании предшествующий образ, так что тот становится недоступен, и только если внимание сфокусировано на той области, где произойдет изменение, это изменение может быть обнаружено. Важно, что каждая из манипуляций предполагает неверное направление либо отвлечение внимания: до того, как внимание может быть перенаправлено на критический целевой стимул, признаки этого стимула или произошедшие в нем изменения оказываются утеряны в результате итеративных процессов сознательного восприятия (Di Lollo et al., 2000).

Общие и специфические психологические и мозговые механизмы пространственного и временнoго внимания. Уже в первых работах по эффекту мигания внимания можно проследить параллели в представлениях о механизмах пространственного и временнoго внимания.

Прежде всего, как отмечалось выше, исследования внимания в условиях БППЗС – временной аналог весьма широко распространенных работ по зрительному поиску, в которых перед испытуемым ставится задача поиска определенного стимула среди массива подобных стимулов. Для описания именно таких ситуаций была разработана теория интеграции признаков А. Трейсман (1987; Treisman, 1993), а также теория сходства Дж. Дункана и Г. Хамфриса (Duncan & Humphreys, 1989), на которых во многом основываются теоретики мигания внимания. К. Арнелл также настаивает на наличии общих механизмов пространственного и временного внимания, причем как внутримодального, так и кроссмодального, и видит множество тому подтверждений: например, модальная асимметрия в пространственных взаимодействиях имеет много общего с результатами исследований внимания к развернутым во времени рядам стимулов (Arnell, in press).

Действительно, показано, что решение задачи опознания стимула в ряду БППЗС, вызывающей мигание внимания, затрудняет решение последующей зондовой задачи пространственного отбора (выбора целевого стимула из окружающих его стимулов) так, как это происходит в случае стандартного эффекта мигания внимания (Jiang & Chun, 2001). С другой стороны, выполнение задачи опознания первого целевого стимула в условиях пространственной интерференции (среди предъявляемых одновременно с ним зрительных дистракторов) приводит к стандартному эффекту мигания внимания в отношении зонда в ряду быстро последовательно предъявляемых стимулов (Marois et al., 2000). Более того, пространственная интерференция вызывает повышенную нейронную активность в тех же зонах мозга, что и интерференция в условиях БППЗС, что является дополнительным свидетельством общности механизмов внимания, задействованных в пространственном и временнoм зрительном поиске (там же).

Однако разумно было бы предположить существование и специфических механизмов пространственного внимания, не нужных в том случае, когда стимулы сменяют друг друга в одном и том же месте зрительного поля. Если в случае решения задач пространственного зрительного поиска отбор начинается, согласно нейрофизиологическим данным, на ранних стадиях работы перцептивной системы, до завершения опознания стимула, то в случае поиска во временной последовательности стимулов, что характерно, в частности, для эффекта мигания внимания, механизмы внимания действуют на поздней, постперцептивной стадии, когда процесс восприятия фактически завершен – на стадии перевода информации в рабочую память. В таком случае мы снова приходим к идее множественных механизмов внимания, зависящих от задачи, поставленной перед испытуемым. Руководствуясь подобными соображениями, К. Шапиро с коллегами предложили обобщенную модель множественных механизмов внимания, сочетающую раннеселективные и позднеселективные механизмы, вклад которых определяется стоящей перед испытуемым задачей (Vogel, Luck & Shapiro, 1998). Переработка начинается с независимого от внимания разбора основных признаков сенсорного входа. Пространственное внимание (1) отвечает за отбор информации для передачи ее на более высокие уровни обработки, то есть за выделение из сенсорной репрезентации зрительного поля той части информации, которая будет подвергнута дальнейшей обработке (возможно, действие этого механизма управляется первичным анализом стимуляции на стадии предвнимания – выделением отдельных признаков, которые могут оказаться релевантными с точки зрения задачи). Затем начинается опознание стимулов, которое осуществляется достаточно быстро для того, чтобы испытуемый мог нормально работать в условиях БППЗС – опознавать каждый стимул ряда. Репрезентация каждого стимула удерживается не менее 100 мс в буфере абстрактной КП (Potter, 1976), где она, однако, подвержена интерференции и маскировке и недоступна отчету, пока не будет переведена в зрительную рабочую память. События в буфере разворачиваются примерно так, как описывали работу кратковременной памяти П. Линдсей и Д. Норман (1974): предъявление всякой новой единицы ведет к пропорциональному угасанию каждой из ранее попавших туда единиц. На этой стадии задействован второй, более общий механизм внимания, который управляет процессом перевода информации в зрительную рабочую память (2) – так, чтобы туда попала только наиболее релевантная задаче информация. В зрительной рабочей памяти может храниться сразу несколько элементов без всякой интерференции, однако сам процесс кодирования информации осуществляется медленно и имеет предельно ограниченную пропускную способность. Именно этот процесс является источником ошибок, возникающих при решении двойных задач поиска в ряду БППЗС. Авторы допускают также существование третьего относящегося к вниманию механизма отбора, функционирующего на стадии выбора ответа – в частности, моторного, когда таковой предполагается: именно этот механизм представлен в модели П. Жоликера (Jolicoeur, 1998, 1999a; Jolicoeur et al., in press). Таким образом, если мы рассматриваем задачу, требующую отбор на основании пространственного признака среди быстро сменяющихся массивов информации, мы вправе предположить действие как минимум двух механизмов внимания. Если при этом предполагается двигательный ответ, то, возможно, вместо механизма перевода в зрительную рабочую память будет актуален механизм выбора ответа, что приведет к соответствующему изменению результата, но в целом будет предполагать снижение продуктивности решения второй задачи, как это происходит в случае психологического рефрактерного периода (Arnell & Duncan, in press; Pashler, 1994).

1.4. Конвергенция когнитивного и деятельностного подходов.

Описав основные экспериментальные подходы и теоретические модели эффекта мигания внимания, можно сделать попытку ответа на вопрос, что же скрывается в рассмотренных работах за понятием «внимание». Это позволит понять, не было ли в работах по эффекту мигания внимания и сходным эффектам сформулировано некоторых принципиально новых представлений о внимании и каковы в целом тенденции развития этих представлений.

Прежде всего, внимание продолжает пониматься как механизм отбора по ключевым (Botella & Eriksen, 1991, 1992) или критическим (Treisman, 1969) признакам, то есть осуществляющий селекцию релевантных стимулов фильтр или его аналог (Humphreys, 1998). Подобное представление о внимании лежит и в основе метафоры «заслонки» на ранних стадиях переработки информации, обеспечивающей отбор стимулов, подлежащих дальнейшей переработке и последующему отчету (Raymond et al., 1992), либо аналогичного устройства на поздних стадиях переработки (Chun & Potter, 1995). В самом общем виде внимание рассматривается в подобных моделях как механизм торможения во избежание интерференции или как «совокупность, или сочетание, механизмов возбуждения и торможения, действующих в определенной области пространства/времени» (Shapiro & Raymond, 1994, p.152).

Другое представление связывает внимание с так называемыми ресурсами – активационными или емкостными возможностями/ограничениями системы переработки информации. Явная опора на ресурсные представления, то есть рассмотрение внимания как ресурсов системы переработки информации, которые затрачиваются на обработку одного стимула и в это время недоступны для обработки других стимулов, характерна для работ целого ряда авторов (Chun, 1997a; Duncan et al., 1994; Jolicoeur, 1998; Soto-Faraco & Spence, in press и др.). С другой стороны, внимание может рассматриваться и как механизм управления распределением ресурсов: например, как «в высшей степени функциональное свойство мозга, которое обеспечивает направление когнитивных ресурсов для облегчения переработки кратко предъявляемой сенсорной информации посредством ограничения переработки другой информации, претендующей на те же ресурсы» (Shapiro & Terry, 1998, р.306).

Еще один из подходов в работах по эффектам «функциональной слепоты» как неспособности к построению образа целевого объекта отождествляет внимание с особым процессом в перерабатывающей системе, который приводит к осознанию целевого объекта: например, с процессом интеграции признаков в образе объекта, что характерно для одноименной теории А. Трейсман (1987; Treisman, 1993), обособления эпизодической репрезентации целевого объекта (Kanwisher, 2001) либо перевода информации о целевом объекте в доступную сознательному отчету форму (Jolicoeur, 1999a,b,c; Vogel et al., 1998 и др.).

Специальной и наиболее интересующей нас тенденцией является рассмотрение внимания как характеристики функциональной системы, выстроенной под решение конкретной перцептивной задачи. Внимание здесь понимается как свойство системы или как совокупность механизмов, обеспечивающих решение задачи (Shapiro & Terry, 1998; Vogel et al., 1998; Deacon & Shelley-Tremblay, 2000). В проекции на мозговые механизмы восприятия внимание представляется как «скоординированные усилия широко распределенной системы зон мозга, включающих низкоуровневые зоны, отвечающие за регистрацию зрительной информации (V1), более высокоуровневые центры, отвечающие за анализ этой информации и опознание объектов (затылочная зрительная кора), и, наконец, надмодальные центры, включенные в отбор, координацию и определение приоритетов в потоке информации, требующем действия (таламус, префронтальная кора)» (Enns et al., in press), иными словами, не локализуется в системе переработки информации, но выступает скорее как характеристика функциональной системы, занятой решением определенной перцептивной задачи.

Именно в этой тенденции намечается конвергенция когнитивного и деятельностного подходов к вниманию. Вместе с тем, за понятием задачи для когнитивных психологов внимания стоит прежде всего ее объективная структура (стимульные условия и заданные в инструкции требования к испытуемому). Сам испытуемый со всем арсеналом целей и средств деятельности остается в тени. Конечно же, когнитивная психология движется по пути все большего учета субъективных факторов, что, однако, не вносит ясности в представления о связи внимания со структурой деятельности испытуемого. Согласно определению одного из ведущих психологов внимания, автора теории множественных (составных) ресурсов Д. Гофера, «в психологических исследованиях “задача” – общий термин, используемый достаточно свободно и расплывчато, для характеристики “целостности”, которая включает в себя все элементы стимуляции, ответов испытуемого и экспериментальных инструкций, задаваемых экспериментатором испытуемому и применяемых последним для достижения определенной цели или реализации намерения» (Gopher, 1994, с.112). В состав задачи входят характеристики окружения (модальность, тип, качество и скорость предъявления стимулов, а также форма, тип и сложность требуемой реакции в сочетании с общими условиями предъявления задачи), исполнитель, или связанные с испытуемым элементы задачи (доступность и комплектность кодов памяти, доступность требуемого репертуара реакций, совместимость стимулов и реакций, уровень тренированности, элементарные способности типа моторной координации и т.п.) и, наконец, инструкция исполнителю (тип и ожидаемый уровень выполнения задачи, относительную важность различных аспектов поведения и др.). Поэтому любая задача – объединенный продукт множества внутренних (недоступных прямому наблюдению) и внешних переменных и взаимодействий между ними. Однако структура задачи не связывается столь определенно со структурой перцептивной деятельности испытуемого, как это характерно для деятельностного подхода (см. Гиппенрейтер, 1999).

Психологическая теория деятельности предоставляет, на наш взгляд, значительно более адекватный понятийный аппарат для анализа как общей природы и свойств внимания, так и конкретных феноменов, выявленных в изложенных экспериментах. Попробуем рассмотреть эффект мигания внимания с привлечением схемы анализа задачи как «цели, данной в определенных условиях» (Леонтьев, 1975, с.107), разработанной в рамках психологической теории деятельности.

При рассмотрении любой задачи полезно различать ее объективную структуру, к которой можно отнести стимульные условия и требования к испытуемому, и субъективную структуру (см. рис.1.4). Под последней понимают цель, принятую субъектом, и доступные для решения задачи его собственные средства (Леонтьев, 1975; Петухов, 1981). В некоторых ситуациях имеет место столкновение (конфликт) между заданными условиями и требованиями задачи. В этих случаях система средств субъекта оказывается крайне ограниченной или же вовсе недостаточной для реализации поставленной цели в данных условиях.

Рисунок 1.4. Психологическая структура задачи (по: Петухов, 1981).

Именно с такой ситуацией мы сталкиваемся в экспериментальных моделях получения эффекта мигания внимания. С одной стороны, стимулы сменяют друг друга слишком быстро, и каждый последующий стимул маскирует предыдущий – а значит, необходимо зафиксировать «ответ» на первую часть задачи до тех пор, пока эта информация не стерта и не подверглась интерференции со стороны вновь прибывающих стимулов. С другой стороны, необходимо сразу начинать поиск зонда среди этих стимулов, которые для успешного решения первой задачи следовало бы игнорировать во избежание интерференции. Иными словами, испытуемый вынужден и обращать, и не обращать внимания на стимулы, следующие за первым целевым – а также и тратить, и не тратить время на фиксацию первого целевого стимула в памяти. Каким образом испытуемый действует в складывающейся конфликтной ситуации? Во всяком случае, так, что второй целевой стимул, вопреки намерениям испытуемого, оказывается утерян.

Поскольку объективная структура задачи, при решении которой наблюдается мигание внимания, была подробно проанализирована выше (выделены основные типы требований к испытуемому и условия, при которых эффект имеет место, усиливается, ослабевает или исчезает совсем) и, более того, поскольку анализ ее не дает окончательного ответа на поставленный вопрос, обратимся к рассмотрению субъективной структуры задачи, которой зарубежная когнитивная психология не уделяет должного внимания. Мы, напротив, предполагаем, что адекватное выяснение причин «функциональной слепоты» в условиях БППЗС должно опираться не только на объективные психологические и нейрофизиологические данные, но, прежде всего, на анализ субъективной (внутренней) структуры задачи и соответствующей задаче структуры перцептивной активности субъекта.

Цель. Если исходить из определения задачи, сформулированного А.Н. Леонтьевым (1975), цель – наиболее важный, определяющий и направляющий компонент процесса решения всякой задачи, не исключая и задачу перцептивную. Именно анализ целей позволяет различить в структуре задачи отдельные основные и вспомогательные действия и операции. В конце 1960-х В.Я. Романовым проведен ряд экспериментальных исследований внимания с использованием разработанного объективного метода, исходно позволявшего оценить «степень внимания» к объекту в соответствии с поставленной перед испытуемым задачей. Речь идет о «методе вызванного нистагма», основанном на совмещении двух видов зрительной стимуляции: неподвижного объекта и движущихся контрастных решеток (Гиппенрейтер, Романов, 1970; Романов, 1971). Испытуемый получает фиксационную задачу в отношении объекта (например, светящейся точки), тогда как движущийся фон вызывает непроизвольные микродвижения глаз, или так называемый фокальный опто-кинетический нистагм (ФОКН), параметры которого зависят от факторов, определяющих степень и свойства зрительного внимания: направленности перцептивной деятельности, степени сложности зрительных действий и др. Анализ параметров ФОКН позволил выделить иерархизированные действия и операции в структуре перцептивной деятельности испытуемого. Осуществленный анализ объективно продемонстрировал, что в задаче «непрерывной фиксации» светящейся точки на фоне движущихся полос сохранение постоянного положения взора (двигательная фиксация глаз) – цель действия, тогда как получение зрительной информации относительно этого объекта – только средство ее достижения; в задаче слежения за изменением цвета точки, напротив, получение зрительной информации (регистрация изменений цвета) – главное действие, тогда как двигательная фиксация глаз – вспомогательная операция; еще более сложные задачи с элементами вне зрительной модальности (слуховая, тактильная, умственная задача) в сочетании с фиксацией точки приводили к уходу внимания из зрительной сферы, то есть операция двигательной фиксации на искомом объекте спускалась еще ниже в иерархической структуре деятельности испытуемого.

Аналогичный способ анализа может быть применен и к задаче, при решении которой возникает эффект мигания внимания (в известных нам исследованиях данная задача не предполагала, к сожалению, иных объективных показателей внимания, за исключением продуктивности обнаружения/опознания зонда на разных позициях ряда). Можно предположить, что в стандартной задаче, вызывающей эффект мигания внимания, обработка каждого из целевых стимулов выступает как отдельная цель. Это означает, что испытуемый вынужден осуществить два последовательных перцептивных действия, выполнение первого из которых нарушает выполнение второго, поскольку требует тех же самых механизмов или средств решения перцептивной задачи, либо второе не может быть начато до тех пор, пока не завершено первое, то есть пока не достигнут результат, соответствующий поставленной цели.

Естественно, каждое из указанных действий предполагает участие нескольких взаимосвязанных уровней организации перцептивной деятельности: как фоновых, связанных с условиями выполнения задачи – таков, например, уровень осуществления «отбора сенсорных данных» по А. Трейсман (Treisman, 1969), то есть удержания взгляда в той области экрана, где будут предъявляться стимулы (с одной стороны, оно является следствием поставленной задачи, а с другой стороны, только обслуживает ее выполнение), так и непосредственно связанных с содержанием задачи, заключающейся в (1) обнаружении и/или опознании заранее определенных стимулов ряда и (2) отчете о них.

Каково же может быть содержание работы ведущего уровня организации перцептивной деятельности, что представляют собой те цели, которые стоят перед испытуемым в стандартной задаче, вызывающей мигание внимания? Во-первых, это осуществление «мониторинга» ряда последовательно сменяющих друг друга стимулов, среди которых могут появиться целевые стимулы (если испытуемый не поставит цели мониторинга, то сам поиск целевых стимулов не будет возможен). Во-вторых, поиск (отсечение всякого очередного дистрактора), обнаружение по физическому признаку (цвету) и опознание первого целевого стимула. В-третьих, анализ признаков стимулов вслед за первым целевым и обнаружение второго целевого стимула (зонда). Наконец, в-четвертых, отчет о целевых стимулах после завершения ряда.

Заметим, что для достижения последней из перечисленных целей потребуется фиксация первого целевого стимула в рабочей памяти (возможно, называние для себя опознанной буквы; с другой стороны, есть объективные основания для того, чтобы предполагать, что речь здесь идет скорее о зрительном, чем об акустическом кодировании). Перцептивная система работает в стрессовых условиях восприятия, отчет о данном стимуле отсрочен, и таковое запечатление требуется, поскольку происходит мгновенная маскировка целевого стимула следующим за ним стимулом.

Если мы имеем дело с задачей отчета о форме стимула и называния трех следующих за ним букв, как в задаче Э. Вайхзельгартнера и Дж. Сперлинга, то первые две цели, равно как и последняя, по всей видимости, сохраняются, тогда как работа с зондовым стимулом будет заменена опознанием букв, следующих за первым целевым стимулом. Их количество, подлежащее отчету, заведомо меньше известного из литературы объема зрительной КП для признаков и их объединений (Luck & Vogel, 1997), а также более ранних оценок объема КП (Клацки, 1978; Линдсей, Норман, 1974) и объема внимания по Вундту (1912) – того количества стимулов, которое может войти в отчет после краткого тахистоскопического предъявления массива стимулов, как, например, в классических экспериментах Дж. Сперлинга (см. Клацки, 1978).

Основной «сбой» работы перцептивной системы, именуемый «миганием внимания», заключается в неспособности отчитаться о втором целевом стимуле или в пропуске подлежащих отчету стимулов на определенных позициях ряда, то есть в течение некоторого «критического» временного интервала (в среднем от 100 до 500 мс). Предположительно мониторинг ряда стимулов продолжается на фоновом уровне, о чем свидетельствуют, в частности, данные регистрации вызванных потенциалов. Ранние компоненты ВП, связанные со зрительными событиями в точке фиксации, или в фокусе внимания (P100 и N100), сохранны для не попадающих в отчет зондовых стимулов, процессы их опознания вплоть до уровня значений тоже осуществляются (о чем свидетельствует сохранность компонента N400), однако компонент P300, связываемый с переводом информации в рабочую память (физиологическим коррелятом данного процесса является активация лобной коры), подавлен. Напротив, сам эффект мигания внимания по времени сопутствует пику данного компонента ВП в отношении первого целевого стимула.

Явление преимущественного положения первой позиции (Lag-1 sparing) можно объяснить одновременным удержанием обеих перцептивных целей и соответствующих им схем целевых объектов. Когда на объект, обладающий ключевым признаком, непосредственно накладывается еще один объект, также являющийся носителем ключевого признака (пока мониторинг ряда с целью поиска первого целевого стимула все еще остается процессом ведущего уровня), этот объект (зонд либо первая из трех букв, подлежащих отчету: в последнем случае единственным «ключевым» признаком оказывается порядок появления) также становится событием ведущего уровня и достигает сознания. Более того, вспомним, что преимущество первой позиции наблюдается в случае фокусировки внимания на одном ряду зрительных стимулов и в случае распределения (разделения) внимания между модальностями или областями зрительного поля, где предъявляется несколько рядов стимулов. Однако данное явление исчезает, если необходимо переключение сфокусированного внимания от одной модальности или пространственной позиции к другой. Можно предположить, что после обнаружения первого целевого стимула в последнем случае процессом ведущего уровня (отдельным действием) становится именно сдвиг внимания от одного ряда стимулов к другому, поэтому информация о событиях в этих рядах стимулов, даже став достоянием фоновых процессов, теряется, несмотря на то, что само переключение занимает менее 150 мс (Peterson & Juola, 2000). В случае же «разделенного внимания» удержание второй перцептивной цели обеспечивает такое же преимущество первой позиции (при большей загруженности ведущего уровня, обеспечивающего мониторинг сразу двух рядов стимулов), как и в случае работы с одним рядом стимулов.

Однако достижение цели невозможно, если оно не обеспечивается адекватными средствами решения задачи. Вероятно, за «миганием» внимания стоит недостаточная обеспеченность процесса решения зондовой задачи достуными познающему субъекту «средствами», и тогда можно говорить о «жестких» ограничениях, вызывающих эффект, либо неадекватное выстраивание системы средств: в последнем случае в принципе возможна такая организация перцептивной деятельности испытуемого, при которой эффект мигания внимания при сохранении всех формальных требований к его получению наблюдаться не будет.

Средства решения перцептивной задачи выбираются или строятся с учетом условий, в которых должна быть решена задача. На основе макромодельных представлений о внимании и его включенности в процесс решения перцептивной задачи можно выделить следующие типы средств ее решения (см. Печенкова, Фаликман, в печати): (1) ресурсы системы переработки информации – ее энергетические и структурные (емкостные, временные) возможности и ограничения, обусловленные строением центральной и периферической нервной системы и возможным уровнем активации мозга; (2) средства и механизмы отбора (селекции) на разных уровнях: с одной стороны, это операции отбора (или механизмы их осуществления – набор соответствующих психофизиологических функций), а с другой стороны – те схемы, эталоны, шаблоны, на основании которых он производится. Возможно, в момент решения задачи схемы удерживаются в рабочей памяти, где осуществляется их сопоставление с воздействующими извне стимулами.

При решении реальной перцептивной задачи средства ее решения объединены в иерархическую систему, которая в одних случаях выстраивается автоматически, а в других, более сложных, контролируемо. Во втором случае следует говорить о поиске субъектом стратегии решения задачи. Стратегию мы будем понимать как способ выстраивания системы средств, направленный на достижение поставленной цели и задающий определенный подход к задаче. Применение стратегии можно рассматривать как одно из проявлений произвольной регуляции перцептивной деятельности, заключающейся в оптимальной организации доступных механизмов и средств решения задачи (глагол “regulare” переводится с латыни как «приводить в порядок», «вносить правильность», «устанавливать правильное взаимодействие частей механизма»).

Одно из наиболее общих определений стратегии в познании принадлежит Дж. Брунеру, который рассматривает стратегию как общий способ работы со стимуляцией, планомерно осуществляемый в ряде последовательных попыток решения задачи, и определяет ее как «некоторый способ приобретения, сохранения и использования информации, служащий достижению определенных целей в том смысле, что он должен привести к определенным результатам» (Брунер, 1977, с.136). В исследованиях зрительного внимания стратегия рассматривалась как тип доступных перцептивной системе операций отбора (отсечения нерелевантной информации), наиболее адекватный условиям и требованиям задачи (Pashler, 1994; Treisman, 1969), а также как более или менее активный способ отбора и/или распределения ресурсов переработки, определяемый предварительным знанием о целевых стимулах, их типе и месте предъявления (McLean et al., 1983; Barriopedro & Botella, 1998). В качестве одного из вариантов понимания «стратегии внимания» в решении задачи зрительного поиска можно упомянуть рассмотрение ее как «установки внимания», соответствующей текущим явным или неявным целям перцептивного акта, принятым испытуемым в результате получения инструкции либо основанным на собственном плане действия, почерпнутом из повседневной жизни. Было показано, что выделенные на такой основе стратегии «обнаружения отличающегося элемента» и «поиска признака», заданного в условиях задачи, при решении одной и той же задачи приводят к различным результатам (Egeth & Yantis, 1997).

В исследованиях эффекта мигания внимания с недавнего времени начали появляться работы, прямо или косвенно затрагивающие стратегический аспект решения двойной перцептивной задачи в условиях БППЗС (Arnell, in press; Arnell, Trangsrud et al., 2001; McLaughlin et al., 2001; Shih, 2000; Shore et al., in press и др.). В этих работах термин «стратегия» чаще всего связывается непосредственно с работой произвольного внимания: стратегия в самом общем виде рассматривается как произвольное распределение «ресурсов внимания», направленное ожидание – например, появления определенного типа стимула в определенной модальности или на определенной пространственной позиции, для чего как раз и необходимо предварительное знание о порядке их смены. Разговор о формировании стратегии в принципе начинается там, где испытуемый имеет минимальную информацию о внешних ограничениях в решении задачи и внешних же возможностях справиться с ними, чего нет в стандартных условиях получения эффекта мигания внимания. С другой стороны, предоставление испытуемому средств управления собственным вниманием считается более чем нежелательным.

Однако наиболее важным исследователям представляется тот факт, что испытуемый решает двойную задачу, поэтому понятие «стратегия» применяется прежде всего для описания способов координации составных частей этой задачи между собой. Например, К. Арнелл дает общее определение стратегий как «способов маневрирования между двумя задачами […], направленных на минимизацию интерференции между задачами» (Arnell, in press). Если задача продолжительна во времени, то есть предполагает последовательную обработку ряда сменяющих друг друга или появляющихся друг вслед за другом стимулов, среди таких способов выделяются укрупнение единиц информации, которое можно рассматривать как специфическую форму группировки, задержка информации в «буфере» перерабатывающей системы до тех пор, пока не станет возможным продолжение ее переработки, последовательное переключение между задачами и т.п. П. Жоликер отмечает, что максимально широко понимаемая стратегическая регуляция решения перцептивной задачи играет значительную роль в возникновении эффекта мигания внимания (Jolicoeur et al., in press). Закрепление (кодирование) информации в КП – процесс, который не обязательно, но, как правило, находится под активным стратегическим управлением испытуемого (причем управлению подлежат операции и отбора информации, подлежащей закреплению, и запуска процесса закрепления). Тогда эффект исходно носит стратегический характер, ярким примером чего, с точки зрения автора, являются уже самые первые исследования Дж. Реймонд с коллегами, где испытуемым в контрольном условии предъявлялся, как и в экспериментальном условии, первый целевой стимул, который они, однако, игнорировали согласно инструкции, в результате чего эффект мигания внимания не наблюдался.

Усиление и ослабление эффекта мигания внимания в ряде случаев рассматривается также как «стратегический артефакт», связанный со специфической подготовкой к появлению стимула определенного типа или в определенной модальности (Potter et al., 1998). Экспериментальные данные указывают, что сложно переоценить роль факторов ожидания и подготовки, то есть «направления внимания», в возникновении кроссмодального эффекта мигания внимания. В частности, это может быть продемонстрировано посредством сравнения блокового и смешанного типов экспериментального дизайна в кроссмодальных исследованиях, когда испытуемый либо знает, либо не знает, в какой модальности ему следует ожидать второго целевого стимула. Стратегия, понимаемая здесь как «избирательное распределение ресурсов», выступает как ключевой фактор, опосредствующий взаимодействие между трудностью первой и эффективностью решения второй задачи (Shore et al., in press). С другой стороны, даже в том случае, когда в стандартном зрительном эксперименте используется блоковый дизайн и испытуемый знает, что в данном блоке зондовый стимул может появляться только на позиции +1, только на позиции +2 и т.д. после первого целевого стимула, эффект сохраняется (неопубликованное исследование Д. Шора: из личной переписки), что свидетельствует об общей трудности произвольного «распределения ресурсов» во времени.

Однако, к сожалению, в последнее время в экспериментальных исследованиях эффекта мигания внимания в качестве одной из магистральных линий можно выделить разработку специфических манипуляций, которые позволили бы избежать стратегических эффектов, устранить их как потенциальный источник артефактов в изучении «объективных возможностей», то есть ограничений сугубо органического характера, системы переработки информации (напр., Arnell, in press; Arnell & Duncan, in press; Arnell, Trangsrud et al., 2001; Jolicoeur et al., in press; McLaughlin et al., 2001; Nakama & Egeth, in press; Peterson & Juola, 2000; Shore et al., in press). Исследователям эффекта двойная задача с дискретными целевыми стимулами, случайным образом разнесенными во времени (предъявляемыми в ряду других стимулов или только сопровождаемыми масками), исключающая применение стратегий как способов произвольной регуляции процесса решения задачи, представляется лучшим инструментом исследования «фундаментальных ограничений центральной переработки» (Arnell, in press). Именно в таких условиях испытуемый работает в исследованиях отрицательного прайминга, слепоты к повторению, слепоты по невниманию, психологического рефрактерного периода и мигания внимания.

Таким образом, представления о стратегии гетерогенны, однако стратегия есть явление, которое отражает активность познающего субъекта. Поэтому затруднительно его описание в терминах стимульных переменных и требований задачи, характерное для когнитивной психологии. Напротив, деятельностный подход открывает широкие возможности анализа стратегий со стороны субъективной структуры задачи, то есть в свете цели, которую ставит перед собой испытуемый, и применяемых им средств достижения этой цели в заданных условиях. Нам представляется эвристичным рассмотрение стратегии как осознанного способа построения или применения испытуемым системы средств решения задачи. Стратегия выступает как метасредство решения перцептивной задачи, средство управления системой актуально и потенциально доступных средств решения задачи, способ отбора и выстраивания системы средств для достижения поставленной цели. Такой способ проявляется и может быть выделен в анализе субъективных отчетов в виде постановки дополнительной цели, определяющей способ достижения основной цели. С другой стороны, этот способ может быть задан извне в организации условий перцептивной деятельности испытуемого, отвечающей более высокому уровню переработки. Однако именно дополнительную цель, в противоположность общей закономерности работы испытуемого в ряду последовательных проб, мы считаем тем самым содержательным критерием, на основании которого возможно выделение стратегий. Формирование и последовательное применение стратегии предполагает предварительное осознание части используемых средств, осознанное соотнесение этих средств с условиями решения задачи и друг с другом, а также их оценку как эффективных, то есть прогноз повышения продуктивности познавательной активности, которую традиционно относят к критериям внимания (напр., Гиппенрейтер, 1983б; Дормашев, Романов, 1995).

Прямым следствием данного утверждения будет предположение относительно повышения эффективности решения перцептивной задачи в затрудненных условиях, если познающему субъекту доступен более широкий спектр средств организации собственной перцептивной активности – например, более высокоуровневые схемы, в которые может включаться стимуляция. Мы предполагаем, что специальная организация перцептивной деятельности испытуемого, результатом которой будет укрупнение единиц деятельности, а значит, и изменение «режима работы» внимания, может сделать доступной отчету ту информацию, которая иначе оказывается утеряна по причине мигания внимания.

Однако очевидно, что более детальной анализ субъективной структуры задачи невозможен без опоры на субъективные отчеты испытуемых относительно хода решения двойной задачи и используемых стратегий. Специальная задача сбора и анализа субъективных отчетов в сопоставлении с продуктивными показателями деятельности испытуемых, насколько нам известно, не была поставлена ни в одной из работ, посвященных эффекту мигания внимания. Поэтому данная задача представляется нам важнейшим шагом в исследовании динамики внимания в условиях БППЗС.

1.5. Резюме.

Проведенный анализ выявил множественность условий возникновения эффекта мигания внимания и многомерность самого эффекта, что находит свое отражение в многомерности его модельных объяснений. Для последних характерно повторение пути, проделанного когнитивной психологией внимания за время ее существования.

Мы предполагаем, что именно этими факторами определяется широта спектра проблем психологии внимания, для решения которых эффект был привлечен в качестве инструмента – гарантированного способа задать условия перцептивного невнимания по отношению к стимулам на определенном временном интервале. Это связь «ресурсов» системы переработки информации и типов совершаемых ею ошибок, временные затраты на сдвиг внимания от одной точки зрительного поля к другой, оценка степени участия внимания в обнаружении и опознании различных типов зрительных объектов, выявление уровня переработки, который в принципе может быть достигнут в условиях объективного невнимания к стимуляции, проблема центральных и периферических механизмов внимания, взаимодействие внимания и процессов перцептивной маскировки в зрительном восприятии и целый ряд других традиционных исследовательских проблем.

Однако создается впечатление, что когнитивные психологи, изучающие перцептивное внимание, все еще не избавились от характерного еще для бихевиоризма страха перед изучением связи сознания и деятельности человека. Внимание часто выступает в исследованиях как достаточно жесткий триггерный механизм, встроенный в ход процесса переработки информации, либо как набор таких механизмов, специфичных для задач разного типа. Данная логика лежала в основе разработки методик БППЗС и, в свою очередь, неоднократно подкреплялась широким использованием этого метода в исследованиях внимания. Казалось само собой разумеющимся, что кратковременность и быстрота смены дискретных стимулов создают объективные условия для «автоматического» протекания процесса решения перцептивной задачи и исключают произвольную регуляцию процесса ее решения на основе высокоуровневых факторов.

Поэтому и в когнитивных моделях внимания продолжают сохраняться представления о жестких ограничениях пропускной способности отдельных блоков системы переработки информации, которые являются якобы непреодолимыми. Однако эти допущения нуждаются в проверке. На наш взгляд, многие окончательные выводы когнитивных психологов представляют собой следствия ограниченности их общей методологии и способов организации экспериментов. В десятках работ сохраняется общая модель исследования с варьированием лишь частных условий предъявления и отдельных параметров стимуляции. Анализ множества экспериментальных исследований эффекта мигания внимания и ряда родственных эффектов демонстрирует явную диспропорцию варьирования условий и требований к испытуемому, недостаточное внимание исследователей к субъективным отчетам и индивидуальным стратегиям, выражающееся в стремлении максимально очистить исследование от последних, сниженный интерес к процессам так называемой «контролируемой переработки» и субъективной организации стимульного материала. По этим причинам остается за бортом более широкий спектр возможностей организации перцептивной деятельности испытуемого, потенциально эвристичных для расширения и углубления исследуемых проблем. Сам испытуемый со всем арсеналом целей и средств деятельности оказывается в тени, а произвольные стратегии в исследованиях внимания рассматриваются прежде всего как функция от количества предварительных знаний испытуемого о целевых стимулах, которые необходимо минимизировать, либо как тип операций отбора, соответствующий внешним условиям и требованиям задачи.

Однако в последнее время в развитии теоретических представлений намечается явная тенденция к сближению когнитивного и деятельностного подходов к анализу внимания. С одной стороны, когнитивные психологи начинают рассматривать механизм переработки информации как функциональную систему, выстроенную под определенную задачу, и связывают внимание со структурой и динамикой процесса ее решения. С другой стороны, деятельностный подход постепенно обогащается более расчлененными представлениями когнитивной психологии о средствах и функциональных структурах системы решения перцептивных задач.

Задача настоящего исследования заключается в изучении роли контролируемой переработки в решении двойной перцептивной задачи в условиях БППЗС и выявлении влияния факторов сознательной стратегической регуляции процесса решения задачи на эффект мигания внимания.


Home << Публикации CogLab'а << Работы <<
SpyLOG